– Тогда я поняла. То, как он произнес твое имя… Он пытался говорить как можно небрежнее, но у него не получилось. Он как будто весь светился.
– Светился? Нет…
– Да, – настаивала Амелия. – Не буквально, конечно. Но я достаточно видела тебя с твоими тупоголовыми друзьями, чтобы знать, как выглядит обычная дружба. А вот вы с Холденом? – Она покачала головой. – Без шансов.
Тысяча отрицаний готова была сорваться с моих губ, но я проглотил их все, внезапно осознав, что из моих глаз вот-вот прольются чертовы слезы.
Амелия придвинулась ко мне ближе.
– Это с ним ты все время задерживался допоздна?
Я кивнул.
Она похлопала меня по руке своей маленькой ладошкой.
– Ты его любишь?
Я вздохнул.
– Не знаю. Но что я могу поделать? Я собираюсь в институт.
– Кто-нибудь еще знает?
– Вайолет, – ответил я с резким смешком. – Ирония из всех ироний.
– Та самая Вайолет, которую ты бросил на Осеннем балу и с которой собираешься пойти сегодня на выпускной? – Амелия скорчила рожицу. – Вау. Какая понимающая девочка.
– Мне можешь не говорить."
"– Ты должен рассказать об этом маме, – произнесла Амелия, ее голос снова дрогнул. – Расскажи ей все. Ей будет все равно, что ты… гей? Би? – Она махнула рукой. – Все нормально. Ты не обязан отвечать. Но если тебе небезразличен Холден, ты должен сказать ей. Она захочет об этом узнать. И она хочет, чтобы ты был счастлив.
– Все не так просто, – тяжело вздохнул я. – Ты же знаешь, как папа относится к футболу. А это все изменит.
– Неужели настолько плохо?
Я снова вздохнул и остановил взгляд на выстроенных в ряд матрешках, раскрашенных в яркие красные, синие и желтые цвета, каждая из которых все меньше и меньше предыдущей.
– Примерно настолько, – сказал я и взял самую маленькую матрешку, размером с арахис в скорлупе. – Это я. Настоящий. – Я положил матрешку-арахис в следующую по величине матрешку, а затем обе в следующую по величине, снова и снова, пока не осталась самая большая, тяжелая, вместившую в себя всех остальных.
К моему удивлению, Амелия кивнула, и в ее взгляде отразилось понимание.
– В моем классе есть парень. В прошлом месяце он признался родителям, что он гей и теперь живет в Питтсбурге со своей бабушкой. Папа никогда не поступит так ужасно, но… я все понимаю. – Она вложила свою маленькую ручку в мою и прижалась щекой к моему плечу. – Ты можешь мне доверять, Ривер. Я ничего не скажу, пока ты не будешь готов.
– Спасибо, Амелия. И ты тоже можешь мне доверять.
