И каждую минуту поезд может врезаться в тупик…
Далеко от Москвы, где-то между опушкой леса и огромным заснеженным полем, стоит усталый паровоз. Он еще изредка отдувается паром. Но топка погасла. И скоро труба покроется легким инеем.
Около теплушек молчаливые люди. Без слов пожимают друг другу руки и расходятся. Поземка заметает следы.
Володя бредет по насыпи. Был рядом с Москвой, почти в самой первопрестольной. А теперь? Как туда добраться? По шпалам? Но это несколько дней пути. И просто он не дойдет, замерзнет в декабрьскую стужу.
И все же он идет.
Идет много часов. Кругом дороги жмутся деревни. Но они притаились. Ни огонька в окнах, ни дымка над трубами. Даже собаки не брешут.
Мороз забрался под пальто. Володя уже не чувствует пальцев на правой ноге…
Рельсы пересекают какой-то проселок, а может быть, и шоссе, в сумерки не разглядишь. Будка у шлагбаума пуста. Под дверь нанесло снега — видно, давно никто сюда не заходил.
Володя залез в темную тесную конуру. Зажег спичку. И чуть не закричал от радости, обнаружив небольшую чугунную печь.
"
"Лес рядом. И уже через полчаса он с наслаждением протягивает красные руки к огню. В будке стало тепло, Володю разморило, потянуло ко сну. Вот уже все поплыло перед глазами…
Он проснулся от стука. Кто-то обивал снег на ступенях… Володя глянул в оконце. У будки стоят крестьянские розвальни. А хозяина не видно. Володя откинул крючок. В будку ввалился тулуп, закутанный бабьим платком. И только два здоровенных заиндевевших усища, торчащие из-под платка, свидетельствовали о том, что это мужик.
— Эй, мил человек, огоньку дай, табачок есть, а спичек ноне и купить негде…
Платок откинулся, на усы налез какой-то драный треух. Потом Володя увидел две щелочки, из которых на него смотрели два удивленных слезящихся глаза.
— Ты из города, чай?
— Да, из Рязани, — соврал Володя, — в Москву ехал, да вот поезд застрял…
— Эвон, поезд! Мы уже забыли о поездах, почитай, недели три не ходят. Вот только ночью один из Москвы пропыхтел, да странный какой-то, раком шел…
— А ты куда едешь? Может, подвезешь немного, я заплачу…
Тулуп ничего не ответил, затягиваясь здоровенной козьей ножкой.
Тесная будка быстро заполнилась дымом едкого самосада. Володе почему-то захотелось есть…
— Говоришь, заплатишь? Ой, дорого возьму…
Удача, честное слово, удача! Этот дядя, видно, думает, что Володя так прямо в Москву в его карете хочет въехать. Нет, в Москву — это значит на свидание с жандармами.
— Да мне до Люберец, там у знакомых и заночую.
