— Да нет, — не обиделся Хрипатый. — Я же сказал — с тобой хочет…
— Время для разговоров позднее, — перебил его Граф. — К тому же я под градусом. Так что подкати завтра часиков в одиннадцать. Проснусь — выйду. — И, не обращая на Хрипатого внимания, спокойно пошел в подъезд.
— Чего он, сука, кочевряжится? — из машины выскочил широкоплечий малый.
— Все, Боцман, — открывая дверцу, бросил Хрипатый, — отбой. Шеф приказал просто предложить ему разговор и сообщить реакцию.
— Так, — не включая свет, Граф подошел к окну кухни.
— Кому-то что-то от меня потребовалось. Интересно, кому? — Увидев., что машина уехала, щелкнул выключателем.
Хрипатого он знал давно. Они вместе прошли через ад советского детдома. Вполне возможно, что где-то и были вполне приличные детские дома, но у них директриса была сущая ведьма. Наверное, поэтому и штат воспитателей подобрался такой же. Граф неожиданно добро улыбнулся. Из всех своих школьных лет он с теплотой вспоминал классную руководительницу пятого класса, когда жил уже в третьем детдоме.
К Валентине Анатольевне он привязался. Ради нее не хулиганил как обычно, не дрался с сынками из приличных семей. Она, может, неосознанно давала ему то, чего Виталий был лишен, — материнскую любовь, нежность. Она часто забирала его к себе… Граф прогнал воспоминания, он знал, что от них становится добрее, и это иногда здорово мешало жить. «Кто же прислал тебя, Жора?» — мысленно обратился он к Хрипатому. Виталий получил первый срок за драку и неожиданно встретил Жорку в колонии строгого режима, где тот отбывал срок за вооруженное ограбление ювелирного магазина.
При задержании пуля милиционера чиркнула по горлу. Так он стал Хрипатым. И мало кто помнил, что зовут его Георгий Баркин. Хрипатый стал лидером в уголовной среде. Когда Виталий встретил своего детдомовского друга, тот уже был козырным фраером. Виталия за его изысканно-грубоватую речь и фамилию, которую ему дали в детдоме, прозвали Графом. Его безупречное по уголовным канонам прошлое — не был комсомольцем, не служил в армии и так далее — позволили стать на одну ступень с Хрипатым и его дружками.
Все знали, что Граф трижды срывался с ментовского крючка. Но Виталий еще в следственной камере решил не искать себе лавров авторитета. И поэтому в колонии жил, как всегда, по своим правилам. Его пыталась приблизить к себе лагерная верхушка, несколько раз он даже удостаивался беседы с вором в законе. Но Граф всем говорил, что он из тех, кому любые правила и законы в тягость.
