— Что случилось?
— Ничего, — потом подумала и добавила: — Пока ничего. Ты знал о том, что Коротова подозревают в использовании запрещенных зелий?"
"— Вот ты о чем, — заметил Ирбис и начал невозмутимо раздеваться: медленно стащил камзол, развязал шейный платок, затем принялся расстегивать манжеты рубашки. Каждое его движение приковывало взгляд и вызывало учащенное сердцебиение. — Да, мне известно об этом.
— И что собираешься делать? — с трудом оторвав взгляд от кусочка обнаженной кожи, что виднелась в прорези ворота, спросила у него.
— А я должен что-то делать?
— Он же жульничает. Это противозаконно.
Может, барс до конца не понимает всей серьезности завтрашнего поединка или уже смирился с поражением? С чего вдруг такое равнодушие?
— Поймать его на мошенничестве не удалось.
— Но это не значит, что завтра можно допустить подобное.
Рубашка аккуратно легла рядом с камзолом в кресло, и, сев на кровать, Ирбис начал стягивать ботинки.
— Миа, если зелье ему создала та ведьма, что прокляла Гедеона, то отследить использование незаконного снадобья мы не сможем.
Она действительно очень сильная. И следов не оставляет.
— Я могла бы…
— Не могла, — перебил меня Ирбис, выпрямляясь и смотря прямо в глаза. — Ты не будешь в это вмешиваться, поняла меня?
Но этот приказной тон меня совершенно не испугал.
— Это еще почему? Я же могу помочь.
— Не можешь. Как маг ты сейчас ничего не можешь — на тебе амулет. Или забыла?
Забудешь такое. Скрестив руки на груди, я упрямо вздернула подбородок:
— Если ты думаешь, что я позволю тебе просто умереть завтра из-за своих твердолобости и самоуверенности, то ошибаешься.
Нельзя ждать, надо действовать.
На него мой монолог подействовал странно. Вместо того чтобы возмутиться, поставить меня на место, перевертыш неожиданно улыбнулся.
— Переживаешь за меня? — выдал он.
— Конечно, переживаю. Или я должна молча смотреть, как тебя убивают?
— Понимаешь, Миа, иногда я жалею, что ты такая… — и замолчал, продолжая взглядом скользить по моему телу сверху вниз и обратно.
— Какая? — От этого взгляда у меня что-то вспыхнуло внутри.
Ох уж эта чувствительность. Раньше, когда я считала себя холодной, было намного легче.
— Правильная, — спустя пару секунд произнес перевертыш. — Любая на твоем месте устроила бы истерику, наорала на меня, выбросила вон из комнаты, запустив сапогом. А ты вместо этого переживаешь, волнуешься. А ведь я, по идее, предал тебя.
