- Ты отдаешь себе отчет в том, что надо таким ""инженерам"" от таких дурочек, как ты? - сухо спросил он.
- Представляешь, каким нужно быть уродом и кретином, чтобы что-то хотеть от меня? - подхватила я.
Тогда он стал пугать меня всякими невероятными историями, которых в жизни, как правило, не бывает. Он долго говорил, так долго, что мне показалось, будто я успела раза три заснуть и опять проснуться. А бок болел все сильней и сильней, и я старалась, чтобы Макс не заметил, как я цепляюсь за него.
Но он заметил.
- Опять?! - крикнул он, и в глазах его застыл ужас. У них всегда такие глаза, когда у меня приступы. Он ринулся в коридор и стал набирать номер отцовского телефона. В коридор, в трусах. Там же холодно...
Пока он паниковал и кричал в телефон, я тихонько лежала на диване, скорчившись, и молча смотрела в окно. ""Эх ты... - мысленно упрекала я снег. - Так и не начался...""
Я знала, что это последние спокойные, хоть и болевые минуты. Сейчас приедет на такси отец, приедет ""скорая"" и все завертится, как в немом кино.
..
Нам повезло. Дежурил мой дорогой доктор с чудесным именем - Макар Илларионович. Девять лет назад он удалил мне почку, и меня чертовски интересовало, что он будет делать на этот раз. Макар Илларионович был ранен во время войны, ранен в шею, поэтому, когда он хотел повернуть свою совершенно лысую голову, приходилось разворачиваться плечом и грудью. Он был замечательным хирургом.
- Так, - хмуро сказал он, осматривая меня. - И чего ты здесь околачиваешься? Ты мне совершенно не нужна!
Он что-то буркнул медсестре, та подошла ко мне со шприцем.
""Теперь все в порядке"", - подумала я, цепенея от боли.
Отец вел себя скверно. Он выудил из какого-то потайного кармана расческу и выделывал с ней что-то невероятное. Казалось, сам он был обособленным существом, а суетящиеся, издерганные руки вытворяли черт знает что по собственной инициативе. Все время он топтался около Макара Илларионовича, потом, не стесняясь меня, сказал умоляющим голосом:
- Доктор, эта девочка должна жить!
Макар Илларионович быстро развернулся к отцу плечом, должно быть, собираясь ответить что-то резкое, но посмотрел на него и промолчал.
Может быть, он вспомнил, что девять лет назад здесь стояли оба моих родителя и умоляли его о том же.
- Ступайте домой, - мягко сказал он. - Все будет так, как надо.
В город вернулись теплые дни. Они возвратились с удвоенной лаской, как возвращаются неверные жены.
