Коктейльные вечеринки

Не просто холодное, но ледяное спокойствие охватило ее.

– Прекратите меня оскорблять. – Голос тоже стал ледяным, и она слышала его будто со стороны. – Я не собираюсь с вами разговаривать и немедленно ухожу.

Она сделала движение, чтобы подняться со скамейки, но он быстро схватил ее за руку. Захват был такой, точно удержать требовалось не Веру, а чемпиона по вольной борьбе. Она чуть не вскрикнула от того, как сжали запястье его пальцы.

– Не бойся, не сломаю ручку драгоценную. – Он ухмыльнулся, глядя ей в лицо прозрачными глазами.

 – Хоть она тебе и без надобности теперь, а? Ложку удержишь, и скажи спасибо. На завод устроишься, с голоду не помрешь. У нас тут не капстрана Швеция.

Вера сидела молча и неподвижно. Он не напугал ее и даже не ошеломил. Но ей необходимо было собрать все силы для того, чтобы не вслушиваться в его слова. Она понимала, что будет, если они приживутся, обустроятся у нее в голове – какую власть приобретет над нею выраженная ими подлая мысль.

– А вот ведь как вышло.

 – Он ухмыльнулся снова. – С рукой-то, а? Сама жизнь тебя на место поставила. Нам и вмешиваться не пришлось.

– Во что вмешиваться? – машинально спросила она.

– Ну как во что? Ты же в консерваторию собиралась поступать. А сама с гражданином капиталистической страны вступила в половую связь. И, может, не только в половую. Какая после этого может быть консерватория? Вот тебя Бог и наказал. Веришь в Бога? Мамаша в церковь бегает, мы знаем. А еще преподаватель вуза! Ладно, мамаша это не твой вопрос.

А вот во что тебя твой швед втянул…

– Он ни во что меня не втягивал!

Тут же ей стало стыдно за свой выкрик. Как будто оправдывается перед этим типом.

– Мои личные отношения с кем бы то ни было это мое личное дело. Они никого не касаются, – произнесла она тем холодным тоном, который сразу взяла в разговоре с ним.

– Ой-ой-ой, будет она меня учить! – хмыкнул он. – Соплячка. Какое он здесь задание выполнял, это тебе известно? Вон три года назад точно такие иностранцы картину из Музея изобразительных искусств похитили, до сих пор найти не можем, за границу вывезли, конечно.

– Какую картину? – ошеломленно спросила она.

– Портрет святого Луки.

Он ответил так, будто ее интересовало название. В ошеломляющей абсурдности его ответа было то же издевательство, что и в обращении к ней то по имени-отчеству, то на «ты», что и в грубости, с которой он говорил о ее раздвинутых ногах.