Коктейльные вечеринки

Все это было одно, она почему-то знала, и нельзя было позволить ему подступиться к ней никаким из способов, которыми он владел.

Наверное, он ожидал, что она спросит еще что-нибудь – про картину, и при чем здесь Свен, и при чем она… Но Вера молчала.

– С какой целью он в Прагу из Швеции прибыл, а потом из Праги сюда? – Ему пришлось прервать молчание первым. – Почему именно сейчас? Ты вообще представляешь себе, что в этой Чехословакии сейчас творится?

Она вспомнила, как Свен рассказывал ей о своих съемках на улицах Праги, о том, что людей переменила пражская весна, буквально переменила, лица словно подсвечены изнутри, это будет видно на пленке, и он хочет построить фильм на особенной игре света, но, конечно, это станет только внешним выражением того, на чем его фильм будет построен… Она скорее откусила бы себе язык, чем рассказала что-нибудь из всего этого бесцветному типу, который вглядывается в ее глаза с цепкой злобой и вливает ей в уши замедленный яд, который будет потом отравлять ее мозг и выжигать душу.

– Где сейчас Свен? – спросила Вера.

Ей пришлось собрать все силы, чтобы это спросить. Ответ страшил, но был ей необходим.

– Для тебя – на том свете.

Несмотря на издевательский тон она поняла, что к смерти эти слова отношения не имеют. Но все равно, как же они оказались мучительны! Физически мучительны, как удар в живот.

– Ты его больше не увидишь. – Голос бесцветноглазого вздрагивал от удовольствия, которое он получал от каждого слова, и его удовольствие тоже было физическим, Вера это слышала. – И ничего больше не увидишь. По гастролям хотела ездить? Мир посмотреть, все такое… Бабка нарассказывала небось. А вот не поездишь теперь. И аплодисментов не дождешься. – Он нанизывал подлые эти слова, как бусины на леску, и ожерелье, которое при этом получалось, сдавливало Вере горло.

Последнюю фразу он почти выкрикнул, и с таким торжеством, что Вере показалось, сейчас он забьется в конвульсиях. Она вздрогнула.