Она дала показания, во всем признавшись, и сейчас находится в КПЗ до суда. Она очень настойчиво просит свидания с тобой. Пойдешь?
— Нет, — холодно ответила я и повторила: — Нет. О чем она может со мной говорить? Либо попросить прощение, либо вывалить на меня все свои обиды и обвинения, порожденные больной завистью. В том, что она начнет каяться, я сильно сомневаюсь. Уверена, что ей доставляло удовольствие смотреть, как я мучаюсь и болею, а еще предвкушать, как меня арестуют. Это очевидно. Я вот вспоминаю, как ребята собирались и шумно обсуждали, чем могут мне помочь, искренне, по-честному, и она со всеми сочувствующе вздыхала, предлагала свою помощь, гладила меня по руке и в это же время тихонько сыпала отраву мне в чашку.
И что, я теперь должна выслушивать весь тот обличительный бред, что ей мечтается мне высказать? Обойдется. Пусть подавится своим не пролитым на мой мозг ядом. Меня ее психоз не касается.
— Ты будешь на нее писать заявление? — спросил Илья."
"— Буду, — решительно ответила я.
Подумала, успокоилась и объяснила: — Простить я ее прощу, и, наверное, уже простила. Я ее где-то даже понимаю, в той части, которая касается страсти к Максу. Она же совершила преступление не только от классовой ненависти ко мне, а от любви к нему. А он не любил никого, кроме денег, власти и себя.
— Думаю, ты ошибаешься, — мягко возразил Илья.
Мы снова помолчали.
Этот бесконечный день с его перипетиями основательно вымотал меня. Сначала похороны, потом захват в заложники, нервы сплошные с этим Костиком дерганым, освобождение и бесконечная дача показаний.
Потом еще совещание, окончательно испортившее мне остатки какого бы ни было настроения. А под занавес неприятный разговор о Лене.
— Знаешь, — тихим голосом поделился мыслями Илья, обеспокоенно глянув на меня, безошибочно почувствовав мое состояние. — Кто-то сказал очень правильно: «У человека в жизни две трагедии: неосуществленная мечта и осуществленная». Вот у Макса были обе. Осуществленная: он наконец-то прибрал все деньги и собрался послать далеко и подальше всю родню, отделаться от опеки тетки и стать самостоятельным.
И неосуществленная: он и на самом деле в тебя влюбился. По-своему, как умел, но действительно глубоко и сильно. И даже решил осесть в одном месте, при том что они с Аркашей большую часть жизни болтались по странам.
— А теперь наконец обрели свое место в жизни, — мрачно заметила я, — на провинциальном кладбище.
