— Я не боюсь, я в панике! — И уточнил для непонятливой меня: — В тяжелой форме паники! — И спросил в явном испуге: — Ребенок? Вот такой маленький? — И показал руками, каким именно, по его мнению, маленьким будет тот ребенок.
Он и на самом деле без дураков и шуток находился в настоящей серьезной панике.
— Ну, где-то так, — согласилась я."
"— И вот он будет вот такой! — он снова показал размер ладонями. — И, насколько мне известно, у младенцев надо как-то правильно держать голову, чтобы шея не сломалась. И он станет пищать и плакать, и я понятия не буду иметь, отчего он плачет, что с ним случилось и где у него болит? — нервничал все больше Башкирцев.
— И не смогу помочь, а только наврежу еще больше? — И резко перешел на умоляющий тон: — Знаешь, я, может, и хочу детей, но теоретически. — И уточнил с нажимом для полной моей ясности: — Очень, очень теоретически! Даже скорее умозрительно, и лучше у кого-то из знакомых, — и снова стал уговаривать и оправдываться одновременно. — Я все понимаю: ты молодая здоровая женщина и хочешь стать мамой.
В том смысле, что ты хочешь детей, и это нормально. Но я не приспособлен к детям совсем. Я об этом думал и не знал, как тебе сказать, но я понял, что вряд ли совместим с маленьким ребенком. Поэтому, знаешь, давай договоримся. — Он выставил руки вперед ладонями, словно отгораживаясь от меня и выставляя защиту между нами. — Ты рожай, но я подойду к ребенку, только когда он начнет понятно разговаривать и устойчиво ходить, а до этого на меня не рассчитывай.
Извини, но только так.
— То есть до его восемнадцатилетия? — уточнила я степень разумности дитяти.
— Это было бы идеально, — покачал Илья головой, вздохнул преувеличенно тягостно и попросил: — Давай хотя бы лет до пяти.
— Ты привыкнешь! — все-таки не выдержала я и рассмеялась.
ГОД СПУСТЯ
— Кира, ну объясни мне: зачем тебе тащить его с собой? — негодовал Илья, ходя за мной по пятам.
— Мы это все уже обсудили сто раз, наверное, — напомнила я ему, продолжая спокойно сборы.
— Ему всего семь месяцев, он еще младенец совсем, а на улице мороз несусветный! Куда ты его тащишь? — возмущался Башкирцев.
Матюша, спокойно сидевший у него на руках, сдвинув бровки, внимательно смотрел на отца, не понимая, почему тот сердится.
— Все будет хорошо, — остановилась я и успокаивающе улыбнулась мужу. — Мы пробудем в Центре всего четыре часа, он прекрасно проведет время в нашей замечательной детской комнате, кстати, с другими детками и под неустанным присмотром.
