И, знаете, мне кажется, что это на всю жизнь важнее всего сентиментального киселя, который только можно придумать.
Хотя… мог бы и про дату свадьбы вспомнить, и цветочки подарить, не помешало бы!
И вот, за размышлениями и делами в начале декабря случилось-таки это знаменательное событие. Отправив большую часть ценных вещей контейнером в Москву, подготовив квартиру к сдаче и договорившись с Верой о том, что она станет присматривать за жильцами и домом, собрав все оставшиеся свои вещи в несколько коробок и баулов, я была полностью готова покинуть этот город.
Илья приехал накануне, практически ночью пятницы на машине, принадлежавшей раньше Альбине, да не один, а прихватив для компании Витю и Валю, которые согласились помочь и перегнать в Москву мой автомобиль, то есть бывший до расстрела джип Ильи, перешедший мне во временное пользование.
А у нас с Ильей за эти месяцы получился настоящий роман — мужчина и женщина, проживающие в разных городах, мотающиеся в гости друг к другу, страстно отдаваясь интимной близости при любой возможности, как пылкие молодые любовники.
Ну чем не роман?
Вот и сейчас мы лежали, приходя в себя после потрясающего оргазма, и я, отдышавшись, посмотрела задумчиво на Башкирцева, лежавшего на боку лицом ко мне.
— Что? — спросил он, почувствовав даже с закрытыми глазами мою сосредоточенную задумчивость.
— Учебу в мединституте придется отложить, — вздохнув с сожалением, сказала я.
— Почему? — удивленно открыл он глаза.
— Я беременна, и к лету у нас будет ребенок, — простенько и без изысков сообщила я.
— Что? — встрепенулся он, сведя задумчиво и тревожно брови. — Какой ребенок?
— Обычный маленький ребенок, — ответила я, приблизительно представляя, к чему идет дело.
Илья резко сел на кровати, всмотрелся в выражение моего лица и спросил с нажимом на каждом слове:
— Ты родишь ребенка?
— Да, — сдерживая усмешку, подтвердила я. — Месяцев через пять где-то.
— Та-а-ак! — протянул потрясенно Башкирцев.
Подскочил с постели, нашел на полу и натянул на себя нервным движением трусы и принялся ходить туда-сюда возле кровати, сопя и что-то напряженно обдумывая.
А я всячески старалась сдержать безудержно рвущееся из меня веселье.
— Кира! — набегавшись, присел он на кровать лицом ко мне и страдальчески-умоляюще произнес: — Как это вдруг ребенок?
— Можно я упущу подробное описание процесса? — сдерживалась я даже от улыбки и спросила: — Ты что, боишься?
— Я боюсь?! — преувеличенно форсированно переспросил он и покачал головой.
