У нее сильно набухла грудь, левая болела больше правой, и она пыталась вспомнить, как носила Матвея с Настей – так же? Или легче?
Муж говорил все тем же задушевным, успокаивающим голосом, вкрапляя в свою речь «мой дружочек» и «вместе с этим справимся», и все это звучало так, словно он принес на усыпление старую больную собаку и пытается облегчить ей последние минуты жизни. Чтобы она не боялась ветеринара, укола, незнакомого места, чужих страшных запахов…
Потом собрал свои вещи и ушел. Ну то есть как – вещи… Взял гитару, электробритву и кожаную куртку, древнюю, еще от отца.
Стас неподражаемо носил старые шмотки, с таким аристократическим шиком, что даже потертости на кожаных локтях выглядели писком моды. Да, так значит, ушел налегке. Он потом и друзьям рассказывал, что все оставил жене. Коробки с его вещами еще два года занимали место в их съемной квартире. Ноты, книги, пластинки… Они на старом проигрывателе слушали с детьми «Али-Бабу и сорок разбойников» и «Семерых козлят».
Надо сидеть – слышите вы? – тише воды, ниже травы.
Когда за мужем закрылась дверь, Наташа помыкалась по квартире, как корова, у которой забрали теленка на убой. Она не совсем понимала, что происходит и как она, собственно, оказалась в этом сюжете. Заглянула в детскую, пересчитала детей, пальцем дотрагиваясь до макушек: раз, два, и снова – раз, два, чем перепугала сына. Пришлось успокаивать.
Через некоторое время додумалась позвонить маме Стаса. Интеллигентная мама Стаса – короткая стрижка, ранняя серебристая седина, дорогая бижутерия, кольцо со скарабеем величиной с куриное яйцо, – увещевающе проговорила:
– Наташенька, милая моя, но это ведь немыслимо – вы же рожаете как кошка.
Какой-то террор деторождением, извините. Я понимаю… ваша религия… у вас, говоря откровенно, нет выбора, но отчего же вы и близких загоняете в этот капкан? Не удивляйтесь, что они готовы отгрызть себе лапу, лишь бы выбраться и сбежать.
Какая лапа, какая религия, хотела спросить Наташа, ну да, детей крестили, но и только, да еще за упокой души бабушки и дедушки она забегала поставить свечки, когда оказывалась рядом с храмом, но это не из-за религиозности, а потому что длинные восковые колосья загораются от чужой незнакомой свечи, и запах, и высокий бледный свет под куполом, и дрожащие огоньки в полумраке перед иконой…
Объяснить все это было решительно невозможно.
Да и не нужно. Мягко укорив глупую Наташу, мама Стаса повесила трубку.
Тогда Наташа набрала Солдатенкова.
