В тускло освещенный бар заходит герой в шляпе. За спиной у него гитара. В зубах сигара. Голос с хрипотцой. Он залпом опрокидывает в себя бутылку текилы и вдруг замечает знойную красотку в облегающем алом платье. За кружевной подвязкой на бедре у нее револьвер. В черных глазах у нее дерзость и страсть.
А теперь вместо знойной красотки посадим за стол Наташу Горбенко.
На бедре у нее жирок. В глазах у нее овечья тупость и собачья преданность в равных пропорциях. Сарафан в цветочек, голубой, с завязками на плечах – еще в школе мама шила.
И вот такую фефелу Стас взял за руку и бестрепетно повел в новую жизнь.
Жизнь была трудная и хорошая. Вечно какие-то компании в доме, а уже подрастал, между прочим, Матвей и умел засыпать под песни, голоса и пьяный смех. Постепенно приятелей Стаса размыло жизнью: кто женился, кто уехал. «Три ребенка и две собаки, – часто повторял Стас, полуобняв Наташу за плечи. – А годам к сорока – свой дом. Это я тебе крепко обещаю»."
"И ведь они много говорили об этом. Три ребенка и две собаки.
Он всегда хотел большую семью, шумную, – чтобы носились по немытому полу босые дети, жена ворчала, собака жевала чью-то тапку, все ругались между собой и сразу же мирились, лепили пельмени и выезжали на майские с палатками, если позволит погода.
Поэтому, когда Наташа поняла, что беременна в третий раз, она совсем не испугалась.
Ни капельки. Насте было четыре, она любила детский сад и мало болела. Идеальное время для третьего ребенка!
Девочка.
Это была девочка.
Стас обрадовался, называл Наташу «мать-героиня».
Запрещал ей поднимать тяжести. Сразу, одним махом повзрослел, во всяком случае, его отстраненность Наташа принимала именно за возмужание. Двоих они родили, можно сказать, играючи и в меру бездумно. А тут – третий! Третий некоторым образом подытоживал их предыдущую жизнь и одновременно переводил ее на новый уровень.
В творческих парах должно быть много детей. А они были именно такой парой: Наташа – художник, он – музыкант. Давал уроки игры на гитаре, ученики всех возрастов его обожали.
Однажды Стас вернулся после занятий и добродушно позвал:
– Дружочек, есть разговор…
Он сказал это таким тоном, каким обычно сообщал, что на выходные можно рвануть к Солдатенкову за город.
– Дружочек, есть разговор. – Он смотрел серьезно, ласково. – Так получилось, что я полюбил другую женщину. Я слишком уважаю тебя, чтобы врать и выкручиваться. Ты моя жена, ты заслуживаешь правды.
Наташа непроизвольно обхватила двумя руками свой пятимесячный живот.
