А потому что иногда, когда то ли свет ложился правильно, то ли сходились какие-то мелкие подробности его образа – челка, небритость, высокий ворот свитера, – он пугающе напоминал молодого Стаса. Голову поворачивал так же. Вытягивал губы дудочкой, прежде чем рассмеяться, – будто выбирал между свистом и смехом. Самоуверенно поглядывал на нее сверху вниз. Правда, самоуверенность у него была истерическая, похожая на крик трехлетки в песочнице: «У меня самые лучшие игрушки!» А Стас был самоуверен от избытка. В нем тогда всего хватало: силы, обаяния, веселья, легкости… Когда Илья начинал ей что-нибудь заливать, на каждое слово хотелось отвечать: «Чушь собачья!» А со Стасом хотелось соглашаться.
Верилось, что все сложится так, как он говорит.
«Это потому что дура ты была, безмозглая двадцатилетняя дуреха», – сказала себе Наташа.
Много ли поменялось с годами? А, мать? Отвечай-ка откровенно, без этой байды, которую ты гнала частным детективам. Возилась ты с Ильей, потому что все это время жила в тебе идиотская даже не вера, а просто маленькая несмелая мышка-мыслишка: будто благодаря твоим стараниям, твоему терпению, твоему принятию этого дурачка без всякого осуждения, – словом, благодаря твоему участию в его жизни Илья Габричевский когда-нибудь не поступит с какой-нибудь двадцатилетней дурой так, как твой муж поступил с тобой.
Предполагалось, видимо, что он вспомнит, как посторонняя баба была к нему добра, – и устыдится потенциально подлого поступка.
Ну и у кого прибавилось мозгов за шестнадцать лет?
Бессмысленность этой надежды Наташа вполне осознавала.
Но поделать с собой ничего не могла. Бедному Илье и близко не светило то всеобщее обожание, которое разливалось когда-то вокруг Стаса. И беззаветно влюбленных идиоток тоже что-то не наблюдалось. Так что Наташа вкладывалась не просто в отдаленное, но в какое-то условное, альтернативное будущее.
А Стас… Стас был веселый мягкий нахал и умница. Душа студенческих вечеринок. «Музыкант, композитор, прожигатель жизни», – так он представлялся при встрече.
На девиц это производило сногсшибательное впечатление. «Черный Ловелас, Черный Ловелас!» Любимая Настина серия «Смешариков», между прочим.
Стас крутил романы с самыми яркими красавицами. А в жены выбрал Наташу, пресную Наташу, которая усердно пыхтела в своем педагогическом и на парней типа Стаса взирала издалека с робким, недоверчивым обожанием, как на единорогов. Она вообще раньше полагала, что такие мужчины водятся только в фильмах.
