Пусть теперь им занимается гестапо.
— Жаль, что не попался сам Беркут, — ответил немец, когда, низко пригнувшись, майор уже переступил каменный выступ-порог пещеры.
Ответить Смаржевский не успел. Андрей захватил его за волосы, оглушил рукояткой пистолета и толкнул к Крамарчуку, а сам нырнул в тамбур пещеры, в которую, низко нагнувшись, уже входил немецкий офицер. От неожиданности немец на какое-то мгновение замер, потом, нервно нащупывая кобуру, дернулся к выходу. Но подоспевший Мазовецкий перехватил его, развернул, обезоружил и, сбив с ног, заставил буквально на четвереньках вползти назад, в бункер…
— Кажется, вы очень сожалели, что не смогли повидаться с Беркутом, — сказал Владислав обер-лейтенанту.
— Он перед вами. Что вы хотели ему сказать?
— Теперь уже ничего, — ответил за него Смаржевский, неожиданно придя в себя. — Но хочу напомнить, пан Беркут, что в этом подземелье вы находили приют. Я делал для вас все, что мог.
— Поручик, уведи этого, — кивнул Беркут в сторону обер-лейтенанта. — Поговори с ним в гроте, на берегу речки.
Кажется, тебе нужны были мундир и документы. А я задам несколько вопросов мягкосердечному и гостеприимному пану Смаржевскому, который успевает давать приют и партизанам, и гестапо, и целой роте карателей.
— Все равно вам отсюда не вырваться! — вдруг истерично закричал обер-лейтенант, нервно подергивая плечами, словно пытался освободиться от веревок, которыми его никто не связывал. — Солдаты уже возвращаются сюда! Вам не уйти! Вас повесят, как бандитов! Особенно тебя, Беркут, тебя! — выкрикнул он последнюю фразу на ломаном русском.
— Ты не уйдешь от возмездия!
— Убери эту истеричку, — презрительно бросил Беркут по-немецки. — Стыдно смотреть. Так что, пан майор, — обратился к Смаржевскому, как только Мазовецкий вытолкал орущего обер-лейтенанта, — продолжим наш разговор? Я не ксендз, но сегодня охотно выслушаю вашу исповедь. Только учтите, у нас с вами не более десяти минут.
— Какая уж тут исповедь? Сжальтесь, пан лейтенант, — Смаржевский тяжело присел на нары и, поморщившись, ощупал затылок.
— Вы же понимаете: они заставили меня. Немцы. Гестапо. Сами убедились, как они умеют «уговаривать».
— Но и я знаю, как умеешь уговаривать лично ты, христопродавец! — захватил его пальцами за подбородок Николай Крамарчук. — И брось вилять: «заставили», «уговорили»!… Если бы заставили, ты бы, допрашивая меня, так не зверствовал. Да и немцы не так относились бы к тебе. Продался, как последняя шлюха, — так и скажи.
