Командир штрафной роты

Два «западника» так старательно отвечали на своей «мове», что я почти ничего не понял. Мол, все нормально, хорошо. Мне показалось, что, несмотря на улыбки, они притворяются.

Это подтвердил и третий «западник», Грищук, чернявый видный хлопец лет двадцати пяти. Держался он особняком и от своих земляков, и от остальных бойцов. Смурной, обозленный. На кого только? На тех, кто его хату сжег и семью пострелял? А может, больше на нас, «москалей»?

— Прикидываются дураками, — мотнул головой в сторону земляков. — Надеялись отсидеться, а их в самое пекло сунули.

Пусть понюхают, чем паленое пахнет.

В голосе его звучала явная неприязнь. Сложные отношения между людьми. Вроде Грищук и от бандеровцев пострадал, а на меня глядеть не хочет. И своих не очень-то жалует. Я уже поднялся, когда Грищук неожиданно сказал:

— Дайте команду, товарищ лейтенант, пусть Мухин мне автомат выдаст.

Оказалось, что Грищук подобрал возле убитого немца автомат, но командир отделения Мухин приказал его сдать. Когда я заговорил с сержантом насчет автомата, тот откровенно признался:

— Не верю я им.

С «винтом» много дел не натворишь, а из автомата в пять секунд целое отделение можно положить. Пусть себя покажет.

— Как все. Стрелял. Ну и что? Присмотреться надо. Я так думаю, а решать вам, товарищ лейтенант.

Леонтий поддержал Мухина:

— Присмотреться еще надо. А то ходит, как волчара зыркает, не знаешь, чего от него ждать.

Не учитывать мнение двух командиров отделений нельзя.

— Хорошо. Пусть с винтовкой повоюет.

А с Грищуком, пользуясь случаем, поговорил немного за жизнь.

Оказалось, что городок, освобождая который мы потеряли столько людей, называется Верховина.

— Так, деревня, — снисходительно объяснил он. — Одни торгаши да куркули. Вам бы Станислав глянуть, от то город. Дома, костелы, площади.

— Слушай, Грищук, а чего ты так земляков своих не любишь? — напрямую спросил я.

— А чего воны, девки, чтобы их любить? Разные мы все, как и вы. Я вашей власти поверил еще в тридцать девятом. А когда у меня дом в сорок первом жгли, соседи скот угнали.

Скитались, как собаки бездомные.

— Ну, уж не немцы. Новый построил, так, хибарку, чтобы неприметно жить. Приходили по ночам, меня били, жену пинали. А перед вашим приходом закатили в окна пару гранат. Жена и старшая дочь погибли. А я с двумя малыми и с собакой в лес подался. Кое-кому отомстил, а меня неделю ваши в подвале держали, допытывались, где бандера. Потом извинились, вот в армию даже взяли, а автомат мне не доверяете.