Командир штрафной роты

Меня отшвырнуло и, наверное, расплющило бы о скалу, если бы не кусты и трава, тянувшиеся жидкой полосой у подножия утеса. Я влетел в поросль, разрывая гимнастерку и тело кустами, срезанными осколками.

Леонтий и кто-то из бойцов помогли мне встать. Поверху часто захлопали звонкие разрывы гранат. За те четыре-пять секунд, что горит запал, «колотушки» не успевали долететь до земли и взрывались в воздухе, не причиняя особого вреда из-за небольшого радиуса разлета осколков, но прибавляя панику в цепи, жмущейся к скале, людей.

На дороге лежали только убитые и тяжело раненные. Много…

Атака захлебнулась. Мы снова сидели за скалой, не веря, что живы, а на дороге продолжали рваться мины. Уже меньшего калибра, давно знакомые «пятидесятки», добивая раненых и кромсая убитых.

— Ну, чего вы смотрите? Фрицев е…х зассали! Я их один…

Никита Луговой, раненный еще в городке, с темными от копоти бинтами, сорвал с головы каску и швырнул ее далеко вперед. Она, гремя, как жестяное ведро, покатилась по булыжникам, а Луговой шел, стреляя из пистолета.

Его догнали двое солдат и потащили назад. Он упирался, пока пулеметная очередь не ударила в ногу одного из бойцов. Тогда Луговой, словно очнувшись, сам подхватил раненого и зашагал назад.

— Сосчитай бойцов, — приказал я Леонтию.

Иван Сочка и Джабраилов стащили с меня изорванную гимнастерку. Я тянул голову, пытаясь разглядеть, что творится на спине. Подошла Зина Каляева, мельком глянула. Ловко выдернула что-то из-под лопатки. Показала окровавленную щепочку длиной со спичку.

— На кусты, как на ежа, свалился. А с тобой что, Тимур? — она быстро, перебирая пальцами, осмотрела голову Джабраилова. — Осколком чиркнуло. Тоже ерунда. Спирт, бинты есть? Сами перевязывайтесь. У меня два тяжело раненных.

Пришел Леонтий и, налив в кружку водки, дал выпить мне и Сочке. Джабраилов отказался. Беда хмыкнул и выпил порцию татарина. Потом доложил о потерях.

— Четверо погибло. Ситников, один «западник» и двое приданных, из тыловиков. Еще двоих осколками посекло. Не смертельно.

Ну и легких трое, считая вас с Тимуром.

— Меня не ранило. Кустами ободрало. Гимнастерку бы другую надо.

На этом проклятом повороте под утесом батальон оставил человек сорок убитых. Погиб командир шестой роты. Командир полка, наблюдавший за происходящим, приказал повторить атаку через час. Комбат, раненный осколками в руку, выторговал еще полчаса. Патронов почти нет, и боеприпасы к пушкам и минометам кончились.

Водитель бронетранспортера ковырялся в двигателе.