Командир штрафной роты

Ранили его в октябре, лечился, а когда выписался и уезжал в часть, снова был ранен в нескольких километрах от Ивано-Франковска. Машину обстреляли из пулемета, и старлей получил новое ранение — в грудь.

— Еще повезло, — рассказывал он. — Нас в «студере» человек тридцать набилось, автоматы только у водителя да у двоих охранников. Пока мы из своих ТТ да «вальтеров» пуляли, машину, как сито, издырявили. Восемь трупов и вновь раненных полтора десятка. Накрыли потом ту банду.

— Накрыли, — усмехнулся капитан постарше.

— Слышал, собрали заложников, на кого стукачи указали, да постреляли. А бандеровцев в горах попробуй найди. Снег под два метра.

В тот раз я стал свидетелем ожесточенной ругани в палате. На капитана ополчились почти все раненые. Капитан был по-своему прав. Видать, исправный командир, всегда побритый, с орденом, нашивкой за ранение, любивший читать книжки. Но обрушились на него мужики, раненные не раз и не два, потерявшие братьев, отцов.

— Культурный! При штабах небось околачивался, не видел, как нашего брата сотнями в братские могилы кладут.

— Бандеру пожалел! — крикнул еще кто-то.

А один из раненых, хвативший с утра спирта, швырнул в рассудительного капитана костыль. Не знаю, кто был тот капитан. Кажется, как и мы все, из фронтовиков. Но не до конца заразившийся злостью. Врачебное начальство от греха подальше перевело капитана в другую палату.

Во второй половине января несколько офицеров, и я в том числе, попросили перевести нас в один из частных домов, недалеко от госпиталя.

Надоела теснота, лежали и по десять, и по двадцать человек в палатах. Хотелось пожить на свободе. Дом был двухэтажный, с высоким забором и садом. Хозяева сбежали. Здесь лежали человек восемь выздоравливающих офицеров. Поддерживали порядок и топили печи двое солдат, готовящиеся к выписке или комиссии на инвалидность.

Конечно, жить в доме было удобнее. Широкие кровати, диваны, ковры. Никто нас не опекал. В госпиталь ходили на перевязки, процедуры, на завтрак и обед.

Ужинали чаще всего компанией, и офицеры, и наши двое добровольных санитаров-рядовых. Что повкуснее, приносили на ужин из госпиталя, а в основном офицеры скидывались и покупали у местных жителей картошку, яйца, овощи и, конечно, вино или самогон.

Эти вечера за длинным столом мне запомнились надолго. Каких только историй не наслушался. Лежали со мной вместе и танкисты, и артиллеристы. Но в основном — пехота. Воевавших с сорок первого года ни одного не было.