Командир штрафной роты

Один или два хватанули сорок второй год и Харьковское побоище, где под руководством Хрущева и Тимошенко погибли и попали в плен сотни тысяч людей. Один офицер из артиллеристов про Сталинград рассказывал. Запомнились его подсчеты. Пока полк через Волгу переправляют, половину немец бомбами и снарядами утопит, а оставшихся на неделю боев хватало. Большинство воевали с сорок третьего — сорок четвертого.

29 января отпраздновали мое девятнадцатилетие. Надарили всяких штучек: трофейный «парабеллум», зажигалку, нож-финку, часы.

Ну, и напоили так, что я два дня отходил. Душевные ребята.

Что меня поразило в этом филиале госпиталя — обилие оружия. Напротив входной двери на массивном столе стоял немецкий пулемет МГ-42. Здесь же хранился запас лент, ящик с гранатами. Может, кому-то смешно, но так и было. Ставни, плотные шторы, не пропускающие вечером свет ламп. У обслуживающих бойцов были автоматы ППШ, у всех офицеров — пистолеты. В каждой комнате-палате висели один или два трофейных автомата. В город выходить поодиночке не рекомендовалось, особенно на окраины.

Но я, устав от лежания на госпитальных койках, любил пошататься по Ивано-Франковску. Старый город западного типа отличался от наших русских замысловатой архитектурой костелов, старинных домов, брусчаткой, парком в центре города со множеством мостиков. Мои соседи больше налегали на вино и карты. Многие обзавелись подругами. Бродить по зимним улицам желающих находилось мало.

Однажды занесло меня на городское кладбище, с богатыми каменными памятниками, крестами, склепами.

Дверцы многих склепов были выбиты. Я заглянул в один из них. Две половинки полукруглого алюминиевого саркофага с окошечком на верхней крышке. Разбросанные тонкие кости, похожие на детские, череп, и что больше всего меня поразило — длинные, хорошо сохранившиеся пряди рыжеватых волос. Я кое-как разобрал надпись на массивном гранитном кресте. Что-то вроде «любимой, дорогой Марии или Эльзе». Имя я забыл, но по датам понял, что еще перед Первой мировой здесь похоронили молодую женщину.

В некоторых склепах виднелся темный грязный лед. Лезть в них я не рискнул. Вдруг кто-то окликнул меня, и я мгновенно выхватил из кобуры подаренный «парабеллум». Это оказался сторож, старик в аккуратном полушубке и меховой кепке с козырьком. Он поздоровался и поинтересовался: «Кого пан офицер ищет?»

— Так, смотрю, — пожал я плечами. — Красивое кладбище. А кто склепы сломал?

— И наши, и ваши, и немцы, — рассудительно перечислил старик.