Командир штрафной роты

Узнав про наши потери, лейтенант поцокал языком и сообщил, что у него разбило прямым попаданием орудие и четверо человек погибли.

— А вон ту 88-миллиметровку, кажись, мы накрыли, — сказал он.

— Ну, хоть одним снарядом надо было в цель попасть, — поддел его Малышкин. — За своих отомстить.

Лейтенант было надулся. Малышкин пихнул его в плечо:

— Не куксись. Выпей лучше. Нормально стрелял. Пулемет еще один разбил… большое дело.

— Снарядов бы, — оправдывался лейтенант. — Считай, без пристрелки били, да еще в темноте.

— Валяйте, — разрешил майор.

Запивая обед кисло-сладким вином, я не знал, что теплый весенний день 12 марта 1945 года станет моим последним днем на войне. Через час меня ранят. В третий раз за полтора года.

На дамбе хозяйничали саперы. Приехала еще целая рота с подъемным краном, танком-бульдозером. Укрепляли мост, по которому прошел гаубичный дивизион, несколько грузовиков с пехотой. Впереди копали укрепления, а гул далекой канонады разносился со всех сторон.

Пронеслись два «мессершмитта». Сделали круг над дамбой, хутором и полетели дальше. С помощью саперов мы вырыли братскую могилу. Сносили тела и укладывали в несколько рядов. Потом в небольшом лесу, в паре километров от нас, поднялась стрельба. Какой-то подполковник приказал Малышкину выделить пятьдесят человек. Майор было заспорил, но тот оказался из штаба корпуса, которому мы временно были приданы.

Вместе с пехотным взводом и минометчиками нас набили в три «студебеккера», и мы, огибая хутор, понеслись к лесу. Точнее, это была тополевая роща. Возле нее горел немецкий бронетранспортер, второй, пятясь, открыл по нам огонь из крупнокалиберного пулемета. Как я догадывался, это была разведка. Время немцы упустили, и на холме уже закапывали в землю противотанковые пушки и гаубицы. Наверное, фрицы прикидывали возможность удара. Так или иначе, мы рассыпались цепью, охватывая лесок.

Минометчики били через голову, заставив бронетранспортер отойти. На поляне стояли легкий бронеавтомобиль и два мотоцикла. По нам стреляли из пулеметов. После больших потерь и ожесточенного боя за дамбу на рожон не лезли. Ждали, пока минометчики подавят пулеметы. Но мин, как всегда, оказалось в обрез. Горели оба мотоцикла, замолчал один и второй пулемет.

— Штрафники, вперед! — кричал пехотный капитан, размахивая пистолетом.

— Пошел на…! — сплюнул Лыков.