Командир штрафной роты

— Из-за дерева раскомандовался… герой!

Капитан долго надрывался, даже стрельнул пару раз в нашу сторону. Я ответил автоматной очередью поверх головы. Капитан присел, что-то покричал еще и пополз к нам.

— Начальник оперативного отдела приказал срочно уничтожить прорвавшиеся силы и взять несколько языков.

— Идите и берите, если надо, — согласился я.

Его бубнеж о «прорвавшихся силах и языках» меня раздражал.

— Поднимайте своих. Одни мы ничего не сделаем.

Я знал, что приказ все равно придется выполнять. Но без пехотного взвода гнать остатки своих людей не хотел.

Немцев, судя по всему, после обстрела оставалось человек двадцать. Капитан все же согласился наступать вместе. Послали в обход гранатометчиков.

Когда ударили первые взрывы, оба взвода, пехотный и мой, бросились вперед.

Штрафники, обозленные, что их никак не хотят оставить в покое, смяли редкую цепь стрелков. Позади остались лежать пять или шесть наших бойцов. Пехота тоже не отставала. Как правило, немцы дрались грамотно и храбро. Когда чувствовали, что положение безнадежно, сдавались.

Но здесь они понимали, что в плен брать никого не будут. Против них действуют штрафники, «русские смертники».

Нас было больше. Но, отходя к своему единственному укрытию, бронетранспортеру, фрицы огрызались непрерывным огнем. С тяжелой полугусеничной машины били сразу два пулемета: крупнокалиберный и обычный. Вася Лыков, едва не последний надежный друг, оставшийся в живых, свалился, и я невольно вскрикнул. Андрюха кинулся к танкисту.

— Щас… ранен.

В ноги.

Уцелевшие немцы прыгали в бронетранспортер. Одна и вторая граната взорвались под передними колесами. Тяжелая машина, взревев, словно подпрыгнула, и понеслась прочь. А я увидел немца в глубокой каске, целившегося в меня из автомата, и понял, что ничего не успею сделать. В руках у меня тоже был автомат, но его надо было успеть поднять или хотя бы навести ствол. Одна, две секунды… Но их не оставалось. Я получал тяжелые раны, но ни разу не видел тех, кто в меня стрелял. А здесь, с расстояния полутора десятков шагов, я видел лицо молодого немца.

Обычное, не искаженное злобой лицо. И пульсирующее пламя на кончике ствола. Все!

Я лежал на спине. Возле меня возился Андрюха Усов, еще двое бойцов. В медицинской справке, выданной позже в эвакогоспитале 1853, будет написано: «Сквозное пулевое ранение мягких тканей правого предплечья, касательное пулевое ранение правого бедра». По-врачебному четко и даже не слишком страшно. Не в голову и не в грудь.