По утверждению Бахрушина там бомбы и снаряды, лежат запасы еще со времен войны. Все это добро сразу после победы свезли сюда и спрятали под землю. Понимаешь, бросать их стало уже не на кого и стрелять тоже было не в кого. Вот все это эшелонами и свезли сюда. Видишь, ветка железной дороги?
– Не слепой, вижу.
– По этой ветке эшелонами их и свезли сюда. Свезли, спрятали.
– Бля! – сказал Подберезский. – Да там же этих складов целый город!
– Что поделаешь, Андрюша, придется пройти его пешком.
– А если ничего не найдем?
– Не найдем, – вернемся в Москву.
Но что-то там должно быть.
– А это что такое? – острием ножа Подберезский провел по синьке.
– Это якобы затопленные и выведенные из обращения помещения.
– Как это затопленные?
– А хрен его знает, Андрюха, как они там затоплены… Грунтовыми водами, наверное.
– А почему эти склады затоплены, а те, где бомбы, не затоплены?
– Почему, почему… – Комбат нахмурил брови и желваки заходили на его щеках. – Если бы я знал, какого хрена затоплены только эти склады!
– Слушай, командир, по идее затопленными должны быть и те, и эти, и другие.
Вот, посмотри на цифры: все склады находятся примерно на одном уровне. Тогда какого черта грунтовые воды натекли в эти помещения и не залили соседние?
– Ну уж этого я не знаю. Может, гидроизоляция хреновая. Может, дело в том, что одни склады пленные немцы строили, а другие – наши зэки. Дай-ка мне бинокль, а то ты с ним ходишь, как снайпер спецназовский.
Подберезский передал бинокль Комбату.
Тот бережно и любовно вытащил бинокль из кожаного твердого футляра и приложил к глазам.
– Ну, Комбат, теперь ты похож…
– На кого я похож? – продолжая смотреть в окуляры бинокля, буркнул Рублев.
– Да на того Комбата, который в афганских горах батальон в атаку водил. Как сейчас помню, сидишь ты в камнях и в этот бинокль зыришь, душманов высматриваешь.
– Тихо, не бурчи, Андрюха, дело серьезное, старыми победами сыт не будешь, да еще в той войне, которую мы проиграли.
– Мы не проиграли.
– Проиграли ее за нас другие…
Комбат изучал обстановку с помощью бинокля минут двадцать.
У него даже начали слезиться глаза.
– Все ясно, – засовывая бинокль в футляр, сказал Рублев. – Все у них в порядке.
Скорее всего, служба поставлена как надо.
И офицеры не глупые, и солдаты не замордованные. Бодрые такие, ходят, службу несут.
– Чего же им быть замордованными? Не в Афгане ведь. Войны тут нет, никто не стреляет, не атакует, да и с парашютом прыгать не приходится.
