Борщев пробормотал:
– А не пошел бы ты…
После чего подполковник достал первую попавшуюся купюру из кармана пиджака и протянул ее парню:
– На, возьми на пиво.
– А пошел ты, – пробормотал охранник, но тихо и не разборчиво.
– Чего ты сказал?
– Спасибо, говорю…
– То-то…"
"Борщев пошатываясь, придерживаясь рукой за обитую бархатом стену, добрался до двери, ведущей на улицу. Вышел на крыльцо и долго глубоко дышал, почему-то пытаясь различить в вечернем воздухе запах женского тела.
Где-то неподалеку во дворе, куда выходила дверь клуба, из кустов слышался задорный женский смех.
Так может смеяться только молодая женщина, которой приятный ей молодой человек пытается залезть под юбку.
– Потише нельзя? – крикнул в темноту Борщ ев и затянулся сигаретой.
От табачного дыма ему тут же сделалось плохо, и он, перегнувшись через перила, долго блевал, пытаясь попасть в раструб мусорницы.
Временами ему это удавалось. Недокуренная сигарета полетела вслед за блевотиной. Теперь вечерняя Москва пахла для Борщева не очень приятно, и он отошел от крыльца.
Только сейчас он вновь обнаружил, что сжимает в руке кейс-атташе. Что-нибудь другое он потерять мог, но не это. С годами у него выработался рефлекс, который для себя подполковник Борщев называл хватательным. Портфели, какие бы он ни носил, начиная от сделанных из кожзаменителя и кончая самыми дорогими, натуральной кожи, он не выпускал из рук, даже будучи мертвецки пьяным.
Лишь только прозвучал его крик, как смех в кустах тут же стих и послышалась какая-то возня – наверное, парочка выбиралась из зарослей, чтобы устроиться где-нибудь подальше, там, где им никто не помешает.
– Если меня возьмете с собой трахаться, – крикнул Борщев, – то посмеемся вместе.
– Мудак! – услышал он в ответ.
И тут же крикнул в темноту:
– Сами вы такие!
– Тебе дело?
– Дело!
Голова страшно кружилась. В одной руке сжимая кейс-атташе, другой скользя по металлическим перилам, Борщев спустился с крыльца и остановился. Перила выпускать было боязно, того и гляди грохнешься мордой об асфальт.
Но и стоять тоже не хотелось.
Мочевой пузырь распирало, хотя дышалось намного легче. И подполковник Борщев понял, что если сейчас не облегчит мочевой пузырь, то непременно напустит в штаны.
– Отлить, отлить…
Тщательно задумываясь, куда он ставит ноги и следя за тем, чтобы переставлять сначала правую, а затем левую и только потом вновь правую, он двинулся к кустам, но не дошел до них метров пять. Мочевой пузырь дал о себе знать болью.
