Комбат в западне

Квартира у него была казенная. Квартир у"" у него забрали, а он уехал к брату в подмосковный Калининград. Пожив у брата пару месяцев, убежал. Сел на поезд и какими-то путями месяца за два сумел-таки добраться до Калининграда, но уже другого, находящегося на берегу моря. Вот с того времени и начались его странствия, хождения по побережью и сбор янтаря.

В окрестностях поселка он появлялся за год раз шесть или восемь. И никто не удивлялся, когда видели, как он с рюкзаком на плечах, с палкой в руке идет по улице, со всеми раскланиваясь и называя придуманные имена, почти никогда не совпадающие с реальными.

Вот и теперь Максим Максимович Горулев или просто Тень, появился у поселка. Люди его видели и переговаривались:

— Наверное, будет шторм.

— С чего ты взял? — говорил один мужчина другому.

— Как это с чего? Ты что не видел, Тень появилась на берегу?

— А, тогда да, будет шторм, хотя по небу не видно.

Правда, в середине сентября иногда случались штормы и это ни для кого не было новостью.

Но если появлялся Максим Максимович Горулев, то шторм случался наверняка. Как правило, этот сутулый высокий мужчина пережидал шторм, прячась в карьере, в одной из пещер. Затем выбирался и начинал ходить по берегу — туда, сюда, все время глядя под ноги, иногда опускаясь на колени, чистил кусок янтаря грязными пальцами от налипшего песка, рассматривал его на свет и прятал в рюкзак. Если янтарь попадался хороший, с каким-нибудь насекомым или с травинкой внутри, он оказывался в большом кармане рюкзака — в том, где лежал отборный янтарь.

Иногда сердобольные жители угощали Максима Максимовича яблоками, огурцами, помидорами — всем тем, что вырастало на огородах и в садах. Горулев раскланивался, доставал из рюкзака пару кусков янтаря, и происходил бартер. Янтарь, как правило, у него был хороший. В чем в чем, а в этом бомж-бродяга толк знал.

Целое утро Горулев пробродил вдоль берега моря.

Ему везло. Вообще эти места он любил, если сумасшедший мог любить что-либо.

С моря наползали тучи, и бродяга счел за лучшее укрыться от дождя и холодного ветра. Он двинулся к каменоломне, долго брел по пожухлой траве. Дождь начинал уже накрапывать.

Но бродяга не спешил, словно бы знал, что он успеет до того, как разыграется непогода, отоспится, отлежится в какой-нибудь сухой пещере, разведет костерок, перекусит. А на утро, когда все стихнет, он первым окажется на берегу, еще на рассвете, и весь янтарь, выброшенный морем, будет его.