Сдается мне, в потасовке, случись она сейчас, шансов у вас маловато. Я вам не просто морду набью, а еще, как обещал, и с лестницы спущу самым бесцеремонным образом, к развлечению добрых парижан, которым в этом тихом квартале не часто приходится наблюдать подобное зрелище…
Недолгое время они мерили друг друга взглядами, потом Барцев резко развернулся на каблуках и направился в прихожую. Рысцой обогнав его, Бестужев предупредительно распахнул перед гостем дверь и поклонился с шутовской гримасой, пародируя вышколенного лакея.
Он ждал финала — отроду не бывало, чтобы интеллигент российский, будучи даже, как сейчас, крайне церемонно выставлен, не постарался оставить за собой последнее слово, полагая, что это его как-то возвышает в собственных глазах…
Ну да, так и есть: уже на лестничной площадке Барцев обернулся, грозно потряс тростью и выкрикнул:
— Ты еще горько пожалеешь, жандармская морда!
— Сатрап, чего уж там, — отозвался Бестужев безмятежно. — Цепной пес самодержавия… Пшел вон, ошибка природы, пока тебе скорости не придали коленкой под зад…
Отвернувшись с гордым, несгибаемым видом, Барцев направился вниз по лестнице, временами кося глазом так, словно всерьез опасался получить под зад коленом.
Едва заперев дверь, Бестужев стал серьезен: гостенек, чтоб его черти взяли, и не подозревал, сколько ценной информации ухитрился сообщить помимо своей воли, всего-то в нескольких фразах…
…Монмартр произвел на Бестужева большое впечатление. В прошлый раз, когда он здесь был — в крайне нескромном кабаре с Сержем в роли заботливого чичероне — уже спустилась ночь, и мало что удалось рассмотреть.
Теперь же…"
"Достаточно пройти неспешным шагом от центра Парижа примерно час, чтобы попасть в другой мир. Ничего похожего на кипучее коловращение миллионного города, наоборот: узкие улочки, застроенные небольшими домиками (иные до сих пор с соломенными крышами), поля и огороды, луга, где старушки собирали траву для кроликов, обширные усадьбы с липами и акациями вокруг, источавшие несказанный аромат стога сена на склоне холма, заросли сирени, жасмина, глицинии, жимолости, стадо коров, которых пастух гнал с пастбища…
Ксавье провел его от площади Сен-Пьер по улице Фуатье, а там они поднялись по знаменитой лестнице из двухсот шестидесяти шести ступенек к церкви Сакре-Кер, откуда открывался великолепный вид на Париж, на бесконечное море закопченных черепичных крыш, похожих на чешую сказочного дракона.
