Комбриг

Никто из них не ожидал увидеть подразделение, мало уступающее старым кадровым частям, к тому же полностью оснащённое вооружением и техникой. Например, по сравнению с 6-м ПТАБРом, проверенным перед нами мы гляделись на несколько порядков лучше.

У наших, не очень отдалённых соседей, оснащённость вооружением и техникой не превышала 20 процентов, а уж про выучку личного состава, и говорить не приходилось. Правда, эта выучка давалась нам очень нелегко. Все нормы травматизма и смертности превосходили средние по округу в несколько раз.

Наш базовый госпиталь был в основном заполнен пациентами, поступившими из моей бригады. Как передавали свидетели, начальник госпиталя иначе, как «мясником», меня не называл. Вот именно по таким фактам, как травматизм, дезертирство, самострелы и прибыла вторая проверка. Но после того, как они посмотрели на процесс обучения одной из групп красноармейцев, все вопросы были сняты. Я специально показал им нашу группу так называемого «отстоя», выдав её за группу обычных призывников, поступивших две недели назад.

Эпизод с посещением полигона, где обучались эти красноармейцы, можно было показывать в цирке, где артистами оказались по случайности одни «дауны» и умалишённые. Именно таких людей все подразделения сплавляли в эту учебную роту. Там ими занимались самые терпеливые командиры, по многу раз показывая простейшие действия красноармейца. В начале посещения занятий этой роты многие члены комиссии снисходительно улыбались. Но когда один из красноармейцев потерял ориентацию и вместо цели в виде фанерного танка, бросил учебную гранату в сторону группы проверяющих, улыбки на лицах пропали.

Затем я предложил посетить стрельбище, но все члены комиссии отказались.

После этого посещения полигона, и моих стенаний по поводу качества работы военкоматов и их призывных комиссий — был составлен акт проверки, который все дружно и подписали. Претензий к командованию бригады в нём не было зафиксировано.

Показателем изменения отношения красноармейцев к своим командирам, а в конечном итоге и к себе, служили прозвища, которым бойцы награждали своих учителей.

Например, на начальном этапе, мой заместитель по строевой подготовке заработал прозвище «держиморда». Но уже когда части начали убывать на новые места дислокации, иначе, чем «майор вихрь», его никто не называл. Лейтенанта Курочкина сначала прозвали — «дрючь», потом «кура», но окончательно прижилось старое, ещё с Финской войны — «ряба».