Комбриг

Меня первоначально красноармейцы обзывали «контуженный», потом «мясник», но к 15 июня я ассоциировался в головах подчинённых только с занимаемой мною должностью. Теперь я для всех был — комбриг. Все эти сведения мне передавал Шерхан, он, как обычно, был в курсе всех бригадных слухов и сплетень.

В процессе обучения мы очень интенсивно использовали танки. Первоначально я думал, что максимум, который можно позволить себе использовать — это десять часов моторесурса двигателя танка. Остальные нужно оставить для реальных боевых действий.

Но это своё решение я с удовольствием отменил, когда узнал об одной удивительной вещи. Оказывается, мои «орлы» из отдельной танковой роты умудрились повысить моторесурс двигателя более, чем в два раза. Поражённый этим невероятным фактом, я немедленно вызвал к себе командира роты. Явившись, он на мой вопрос:

— Старлей, так что там за непонятки с двигателями танков? Неужели в вашей роте удалось повысить моторесурс дизеля до 120 часов? Над этим же целые научные институты бьются.

Довольно эмоционально танкист ответил:

— Товарищ подполковник, всё дело в воздушном фильтре.

Такое впечатление, что его специально разработали враги народа. Только саботажник мог спроектировать такую конструкцию. Мой зампотех полгода бился над вопросом — почему у дизеля В-2 такой абразивный износ поршневых колец? Но парень он головастый и, наконец, допёр, почему нарушается компрессия. Вся причина раннего отказа дизеля в этом долбанном фильтре. Если желаете, я вызову Иванова, и он сам доложит вам о своих изысканиях, и о новых, изготовленных им и его ребятами воздушных фильтрах.

Безусловно, я захотел переговорить с этим «Кулибиным». Это же надо, в полевых условиях, буквально на коленках изобрёл и изготовил такую вещь, которая повышает боеспособность танка больше, чем в два раза. Да за это надо парня носить на руках, или, по крайней мере, наградить достойно.

Когда воентехник 2 ранга Иванов, сопровождаемый бравым командиром танковой роты, вошёл в мой кабинет, я поразился несоответствию его облика тому образу, который после рассказа его командира, возник в моей голове.

Я его представлял, если не былинным героем, по крайней мере, в чём- то похожим на своего командира. А в дверях возник щуплый очкарик, чуть ли не в полтора раза меньше старлея. Голос у него был робкий, вёл себя совсем не решительно. Но это был человек, на которого все танкисты, да и не только, должны были молиться. Мой адъютант был поражён, с какой теплотой я принял своих подчинённых.