Комендантский час

Он достал спички, чтобы прикурить, и, словно случайно, уронил коробок; наклонясь за ним, незаметно посмотрел назад. Вот она, рожа прыщавая в малокозырке. Так и есть, топает за ним, глаз не спускает.

«Шакал, – подумал Мишка. – Присосался к кому-то, служит честно за блатной авторитет, за водку, за денежки, за то, чтобы во дворе пацаны со страхом и уважением на него глядели».

Он поднял коробок, чиркнул спичкой, прикурил папиросу. Что ж, пора создать им условия для встречи.

В лицо ударил душный, застоявшийся запах. В маленьком зале было шесть столиков, покрытых несвежими, потерявшими цвет клеенками. За стойкой, занимавшей всю стену, стояла могучая блондинка с необъятным бюстом. Она равнодушно взглянула на вошедшего, взяла перевернутую вверх дном кружку, поставила ее под кран.

– А может, я не пью пиво, – небрежно протянул Костров.

– Тогда сюда и ходить незачем.

– Может, я шампанское пью.

– А по мне хоть «Шартрез». Не хочешь пива, другие выпьют, а с такими запросами в «Гранд-отель» ходить надо.

– Ладно уж, поесть что-нибудь имеется?

– Сюда обедать не ходят, по нынешним временам есть дома надо.

Мишка оглядел стойку. За стеклом сиротливо приткнулось несколько тарелочек с кусками селедки, обложенной кружочками вареной картошки.

– Ну ладно, пару пива, селедочку. А если?.. – Мишка подмигнул.

Буфетчица внимательно посмотрела на него, подумала. Костров видел, что она внутренне боролась с собой. Но вероятно, профессиональная интуиция взяла верх, она поняла, что этот молодой пижон никак не может причинить ей вред. Да и вообще, видать, паренек тертый, много таких забегало к ней, а потом исчезало бесследно. Чем они занимались, она не знала, да и не хотела знать, у нее своих забот хватало.

– Ладно. – Буфетчица осклабилась. – Сколько?

«Как укусит – полруки нет», – подумал Мишка и ответил:

– Как положено, к кружечке прицеп – сто грамм, а кружек-то две.

Буфетчица наклонилась под стойку и, выпрямившись, поставила перед Костровым граненый стакан, до краев наполненный водкой.

Мишка полез в карман, положил на стойку четыре радужные тридцатки, потом подумал и добавил еще одну.

Он сел за столик в самом углу, спиной к стене, и внимательно оглядел пивную.