Комендантский час

В лицо ударила ночная свежесть, и он, как на огонь, пошел в сторону этой свежести, перешагнул порог и очутился на улице.

– Подожди, – сказал Банин, – я дверь запру.

Он повернулся к двери и едва успел наклониться, как из-за угла выскочили двое и крепко взяли его за руки. Кравцов тут же сунул руку в карман задержанного и вынул пистолет.

– Добрый вечер, гражданин Банин, – сказал подошедший Данилов. – Зачем же запирать, не надо. Пойдемте к вам, потолкуем.

Войдя в комнату, Иван Александрович вынул спички, и снова вспыхнул желтый, грязноватый свет керосиновой лампы.

Два оперативника ввели Банина. Он осмотрелся, потом остановил взгляд на Кравцове:

– Счастлив твой бог, бургомистр, велел мне тебя Музыка на торфяники привести, говорил, ценности у тебя большие, там бы ты и остался.

– Губит вас всех жадность, Банин, ах губит, – сказал Данилов. – Но это все из области истории. Теперь к делу. Где Музыка?

– Нет его. Обещал быть через три дня.

– Это который у Дробышевой нашего сотрудника убил? – спросил с деланым равнодушием Данилов.

– Как я понимаю, вы, Банин, только связной?

– Точно, я в их делах не участник.

– Думаю, трибунал это во внимание примет. Так что запираться вам смысла нет.

– Вот и прекрасно. Сколько в доме бандитов?

– Пятеро. Нет, в самом доме всегда четверо и часовой один.

– Нарисуйте план дома.

– Вы бывали в нем? Покажите расположение комнат, кто где спит.

Данилов достал бумагу и карандаш. Банин начал что-то чертить, но линии получались ломаные, неровные, он никак не мог унять дрожь в руках.

Данилов взял бумагу, посмотрел.

– Это, видимо, лестница?

– Значит, Музыка и Горский спят на втором этаже. Ну ладно. Сейчас вы повезете нас на торфяники. Вас окликнет часовой, вы ответите. Потом мы подойдем к дому, вас опять окликнут, и вы опять ответите. Только без шуток, Банин, – Данилов хлопнул ладонью по кобуре маузера, – ясно вам?

– Вы, товарищ Кравцов, оставайтесь здесь.

– Никак. Вы свое дело сделали. Дальше уж наша забота.

На чем ему только не приходилось ездить за время своей работы! А вот на самолете и ручной дрезине не приходилось никогда.

Данилов сидел на маленькой металлической скамейке, в лицо бил ветер, пахнувший тиной и плесенью, по обеим сторонам насыпи было болото. Они мчались в полной темноте, только скрип противовеса отсчитывал секунды и метры. Иногда Данилову казалось, что он летит навстречу этому упругому воздуху, сквозь ночную тьму и запахи тлена.

– Все, – услышал он шепот Банина, – дальше под горку сама пойдет.