Побывали, ни на что особенно не надеясь, но на месте неожиданно выяснилось, что полученные генеральским сыном травмы не относятся к категории тяжелых, а его катастрофическое состояние накануне объясняется нервным потрясением. Беспокоить его не рекомендовалось, но, узнав, что речь идет о двойном убийстве, врач позволил Гурову задать пациенту несколько вопросов.
Кадошкин действительно выглядел значительно лучше, но был по-прежнему напуган и на оперативников посматривал настороженно.
– Вы знаете, кто мой отец? – задал он превентивный вопрос, едва Гуров и Крячко появились в его палате и представились.
– Нервничаешь, брат? – сочувственно сказал на это Крячко. – Это нормально. Я бы на твоем месте еще и не так нервничал. Только вот на такой скорости по улицам гонять все равно не следует. Легкомыслие это, и до беды недалеко.
– Ну, нашего молодого друга не стоит упрекать, – возразил Гуров. – Все-таки он сделал все, чтобы избежать катастрофы. Рискуя при этом своей жизнью, между прочим… Одно только не в его пользу – без всей этой кутерьмы можно было спокойно обойтись.
– Какой это я вам друг? – угрюмо спросил Кадошкин. – Зачем вы мне эту ботву гоните? Я все равно ни одному вашему слову не верю.
Крячко укоризненно покачал головой.
– А зря – с милицией лучше дружить, – сказал он. – И тут не важно, веришь ты нам или нет. Главное, чтобы мы тебе поверили.
– Ты был восьмого сентября на Новорязанском шоссе вместе со своими друзьями – Толубеевым и Кормильцевым? – спросил Гуров.
Кадошкин задумался, подозрительно поглядывая на оперативников.
– Не понимаю, чего ты боишься? – пожал плечами Гуров. – Полагаешь, что мы собираемся обвинить тебя в убийстве? У нас для этого нет никаких оснований. Друзей, конечно, тоже иногда убивают, но, по-моему, это совсем не тот случай. Нам просто нужно выяснить все обстоятельства, которые этому убийству предшествовали.
Кадошкин принялся нервно грызть ногти, а потом вдруг сказал:
– Ну, допустим, я был с ними.
