Она пригнулась к рулю, вглядываясь в круг от велосипедного фонаря на асфальте, который покачивался, словно блуждающий огонек. Никогда прежде тьма не казалась ей столь пугающей. Для нее стало привычным каждый вечер ходить через свой маленький сад на окраину Хита, смаковать земляной запах почвы и растений, усиленный темнотой, и смотреть на дрожащие вдалеке лондонские огни, свет которых был куда грубее света мириад крошечных точек на небосклоне. Но сегодня она больше никуда не пойдет.
За последним поворотом показался дом; в смятении и ужасе Талли резко затормозила.
Вид, запах, звук смешались воедино, сердце подпрыгнуло и заколотилось, будто бы оно сейчас взорвется и разорвет ее на части. По левую сторону от музея что-то горело — то ли сарай, то ли гараж. И тут мир на несколько секунд распался. Ей навстречу неслась большая машина и слепила ее фарами. Талли оказалась прямо перед ней, не успев сдвинуться с места или хотя бы подумать. Инстинктивно сжав руль, она почувствовала сотрясение от удара.
Велосипед вывернулся, ее подняло в воздух — свет, звук, искореженный металл — и швырнуло в придорожную траву; велосипедные колеса продолжали вращаться. Талли, оглушенная, не понимающая толком, что происходит, несколько секунд лежала не шевелясь. Даже мысли были парализованы. Придя в себя, женщина попыталась поднять велосипед. Она с удивлением обнаружила, что ей это по силам, что руки и ноги ее слушаются. Талли отделалась ушибами; серьезных повреждений не было.
Вцепившись в велосипед, она с трудом встала на ноги.
Машина остановилась. Талли осознала присутствие мужчины и голоса, произнесшего:
— Извините! С вами все в порядке?.."
"Этот голос производил впечатление. Он отличался от остальных голосов и в других обстоятельствах звучал бы успокаивающе. Приблизившееся к ней лицо также было непростым. Тусклый свет фонарей позволил Талли его разглядеть: в течение нескольких секунд она рассматривала светлые волосы, привлекательные черты, глаза, светящиеся отчаянием и мольбой.
— Все хорошо, спасибо. На самом деле я стояла на месте и упала на траву. Все хорошо, — повторила Талли.
В словах мужчины звучало искреннее беспокойство, но от нее не ускользнула некоторая суетливость, выдающая желание уехать. Едва дослушав, мужчина кинулся назад, к машине. Уже стоя у дверцы, он обернулся и, всматриваясь в языки пламени, взметнувшиеся еще выше, прокричал ей:
— Кажется, кто-то разложил праздничный костер!
И машина, взревев, унеслась.
