Вот и сейчас он выглядел свежим и бодрым, как после длительного спокойного сна.
Когда я вошел, он взглянул на часы:
— Торопишься, Белецкий. У нас с тобой еще десять минут в запасе. Сейчас допишу. А ты пока газету почитай. Небось нерегулярно читаешь?
— Как придется."
"— Ну, это не разговор. Твое счастье, что мы вдвоем: ты не говорил — я не слышал… Ну, присаживайся, присаживайся. Возьми то креслице, оно помягче, ублаготвори свои кости. А газетку все-таки почитай…
Фуфаев урезонивал меня в своей обычной манере, по-родственному.
В таком же духе он разговаривал со всеми сотрудниками управления. С одними — по-отцовски, с другими — по-братски, а кое с кем и по-сыновнему. Со мной, как с начальником ведущего отделения уголовного розыска, он придерживался братского тона. Но сейчас в его голосе проскальзывали отцовские нотки. Из этого, учитывая, что структура инспекторской группы с нового года менялась, можно сделать некоторые выводы…
— Говорят, скоро будешь опекать уголовный розыск и наружную службу? — не удержался я.
— «Говорят, говорят…» — пропел Фуфаев, не поднимая глаз от лежащей перед ним бумаги. — Ну и пусть говорят. — Он протянул мне номер газеты: — Все. Минута молчания.
Я сел в большое кресло у окна и закурил.
— Ну вот, — недовольно сказал Фуфаев, который тщательно оберегал свое здоровье, — сразу дымить… В машине накуришься, успеешь…
Я выбросил папиросу в приоткрытую форточку и развернул газету.
Первая страница была заполнена письмами-откликами на убийство Кирова.
Вверху — набранное жирным шрифтом обращение рабочих завода «Красный путиловец» к Центральному Комитету партии и к трудящимся Советского Союза. Немного ниже — сообщение об обстоятельствах смерти Кирова.
Я обратил внимание на отчеркнутую красным карандашом небольшую заметку. В ней сообщалось о смещении и предании суду «за преступно-халатное отношение к охране государственной безопасности» группы ленинградских чекистов.
— Прочел? — спросил Фуфаев, откладывая ручку.
— Прочел.
— То-то, — назидательно сказал он.
— Ну, поехали.
Фуфаев быстро рассовал по ящикам письменного стола бумаги и, достав из сейфа браунинг, положил его в задний карман брюк.
— А это зачем?
— Не помешает, все может быть…
В машине он сел рядом с шофером, придавив его к дверке. Тесленко крякнул, но промолчал.
— Через центр поедем или по Садовому? — спросил Тесленко.
— По бульварам, — сказал Фуфаев таким решительным тоном, будто этот вопрос он обдумывал всю ночь.
