Конец сказки

Хотя и не выглядел таковым – любой рус за своего принимал, никто и на миг не подозревал, что перед ним зять самого Калина-хана, дочери его старшей муж.

Потому что мать Алурчи была полонянкой из русов. Желтоволосой и синеглазой. А отец – хоть и татаровьином, но тоже на руса похожим.

Потому что его мать тоже была полонянкой из русов.

Так и выходило, что татаровецкой крови в Алурче всего-то четверть. Но разве в одной только крови дело? Не это ведь важно, а где ты вырос, среди кого. Алурча сызмальства был татаровьином, и никем иным себя не мыслил.

А внешняя неотличимость от русов делала его очень полезным подсылом.

Невысок был Алурча. Строен. Хорош собой. Недаром же приметила его прекрасная Бемберцег, мужем своим сделала, детей от него родила. Тесть к себе приблизил, дела стал поручать особливо важные, Кащею-царю угодные.

Сейчас он одно из таких дел и творил. Этот монастырь – точка важная, ключевая. Не столько монашья обитель, сколько застава. Большая дорога на восход отсюда как на ладони, далеко просматривается.

Появятся если его, Алурчи, братья по оружию – так монахи сразу трезвон подымут, батыров русских кликать начнут.

Но для того и здесь Алурча, чтобы не вышло так. Тише мыши прокравшись к воротам, он приметил в воротне сторожа – инока Ферапонта. Сегодня Алурча за одним столом с ним сидел, вино пил нарядное, смеялся шутке его не очень-то и смешной.

А теперь выждал удачного момента – и ударил ножом в спину.

Монах умер сразу. Не охнул даже. Алурча вытер лезвие о его рясу, снял с пояса тяжелый ключ и пригляделся к замку.

Был тот велик и заржавлен – татаровьин приметил сие еще днем, когда его впускали. Обильно полив железо из масленки, украденной у кухаря, он сунул ключ в скважину и чуть толкнул створу.

Распахивать настежь не стал. Даже выходить не стал. Только высунул наружу лучину, поводил вверх и вниз, да вернулся обратно.

Не все еще сделано. Рано праздновать.

У монахов есть подклет с бронью и оружием. Сюда, в Серафимо-Тиборский, уходят в основном бывшие хоробры.

Уставшие от ратных дел и желающие приобщиться к делам божественным. Отмолить пролитую кровь, покуда своя в жилах еще теплится.

А поскольку стоит монастырь на самом рубеже, оборонять его стены доводилось частенько. Не каждый год, но уж через один – так точно. Иноки привычны, что если гневно гудит колокол, если скачет на звоннице брат Трофим – беги к подклету, надевай кольчугу поверх рясы.

Сегодня у них такое не выйдет.