Конец сказки

– Не годится, отче, – согласился богатырь. – Завтра с утра съезжу, погляжу.

Конь его со Святок стоял на конюшне. Не помешает действительно и размяться ему. Подсев к путнику, что рассказал о съеденных селах, Демьян Куденевич принялся его расспрашивать. Кто сам, откуда, куда едет.

Путник оказался паломником. Следовал из крохотной лесной обители, что далеко на полуночи. Хотел добраться до города Мурома, посетить Спасский монастырь на Бору. Демьян Куденевич пожелал ему в том удачи и попросил подробно поведать, что он в пути видел, кого встречал.

Про сие паломник тоже рассказал. Мол, встречал он только других таких же странников, а вот разоренных весей видел немало. Одни хвори выкосили, другие – звери лютые, третьи – нежить проклятая. Стоят земли вокруг Ратича голы и пусты, так что лучше там не быть. Всяк, у кого соображение имеется, на полудень уйдет, али на закат.

Выслушав сие, Демьян Куденевич только сильнее укрепился в мысли поехать завтра на полуночь. Прочтя по вечерне молитву Ефрема Сирина и отпросившись у отца игумена, богатырь удалился ко сну.

Ночь с пятницы на субботу выдалась холодная, дождливая. Звонарь Трофим кутался в поношенную рясу, даже в такую непогоду не оставляя звонницы. Обшитый крестами кукуль спускался на плечи и грудь, но тепла прибавлял немного.

В Серафимо-Тиборском Великоспасском монастыре Трофим подвизался много лет. Любил свою звонницу. Когда впервые сюда явился – был сиротой бездомным, побирушкой.

С другими иноками не сошелся близко, правда. Предпочитал здесь быть, наверху. Тут к небу поближе – а значит, и к Богу. И колокола гудят сладостно так, приятно.

Ночами страшновато бывает, конечно. Жутковато. Мерещится что-то все время. Глядь-поглядь – не колокольный ли ман в углу?

Но все едино ночью на звоннице жутко. Упыри, навьи и черти лезут сюда, как на мед. Не видно их и не слышно, но они точно где-то тут. Только с первым криком петуха сгинут.

Передернувшись от порыва ветра, Трофим не заметил, как скользнула вдоль стены тень. Низенький тщедушный мужичонка крался по двору – да не от ворот к скиту, а от скита к воротам. Этим днем человечек вошел в них открыто, ел с монахами за одним столом, без страха говорил даже с игуменом – а ночью вышел на злое дело.

И на поясе у него висел нож.

Алурча его звали. Было ему тридцать пять годов, и был он по крови татаровьином.