Конец сказки

– Доски твои ему что есть, что нет их, – устало объяснила Василиса. – Я резы начертала защитные. Их он не скоро проломит… чаю.

– А лисунки за нами точно не гонятся? – не унимался Иван. – Что они за Пущевика-то не заступились?

– А чего им за него заступаться? – ответил уже Яромир. – Они навряд его любят-то.

– Почему? Жены ведь.

– Эти жены когда-то обычными девушками были. Или девочками даже. Пущевик каждую в лес завел, уморил, лисункой оборотил, снасильничал.

Рассвет уже близился. Но и лес уже заканчивался. Идущий впереди Яромир поводил ушами и носом. Спереди чуялся дымок – жилье, видать.

А сзади… сзади становилось все шумнее. Топот, треск, гул.

– Вань, да не топай ты так!.. – обернулся наконец оборотень.

– Да я и не топаю! – заморгал обиженно княжич.

– Да я вижу… – сглотнул Яромир. – Девки, ну-ка ходу прибавьте!.

Василиса с Синеглазкой тоже обернулись – и чуть не закричали. Их нагоняли несколько самоядинов. Шестеро или семеро – не видать еще было за деревьями.

Но одних лишь этих чудищ они бы не напугались. Имели уж дело. Только вот с самоядью в этот раз был… была… было еще кто-то… что-то.

Нечто. Огромное. Несуразное. Ростом с большое дерево – но без ног, без рук. Громадный шар, живая голова с пастью… пастями. По разным сторонам тулова – глаза, а вдоль да по кругу – пасти.

Иван аж обомлел и принялся истово креститься. За минувшие полгода всякого он навидался, ко всякому притерпелся, но этакого страховидла еще не встречал.

– [цензура], это Кобалог!!! – заорал Яромир.

– Тварь подземная, нечистая! Бежим, бежим что есть мочи!!!

Дважды упрашивать не пришлось. От этакой погани все припустили, что есть духу.

Но и Кобалог покатился быстрее. Видно, не замечал он их еще, по следу шел – но теперь-то увидел! И прибавил ход, сразу оставив самоядь позади.

Катиться по лесу этакой громаде было несподручно. Только потому люди какое-то время держались в отдалении. Но Кобалог сбивал деревья, как сухие кусты, да тут же все и пожирал. Его многие пасти работали, как печи, вбирая все, на что он накатывался. За нечистой тварью оставалась полоса голой земли.

А тут еще и лес начал редеть.