Конец сказки

– Ой, поляна с белыми грибами! – воскликнул Иван.

– Какие еще грибы, березень на дворе… ой, и правда!.. – ахнула Синеглазка.

Поляна и впрямь открылась дивная, сказочная. На деревьях листва изумрудная, в ветвях птицы перелетные щебечут, в траве грибы да ягоды виднеются.

Кобалог аж от погони отвлекся – принялся кататься по сему изобилию, сжирать все бездонными пастями.

– Вот ведь гнида какая! – возмутился Иван. – Яромир, стой, я его рубану!

Оборотень даже не ответил. Впереди уже виднелся частокол, а за ним – древняя изба.

– Туда! – дернула Яромира за шкирку Василиса. – К Буре-яге небось не сунется!

И впрямь – замедлился Кобалог. Оборотень-то частокол перемахнул, а вот чудище в сторону отвернуло. Принялось кататься вокруг избы кругами, да рычать гневно.

– Эк-кая страсть!.. – аж икнул от волнения Иван. – Бывают же страхолюды на свете!

– Ничего, сюда ему дороги нет, – подбоченилась Василиса. – Сюда даже Кащею дороги нет.

Спешились. Яромир снова оборотился человеком и подошел к частоколу. Оттуда, из-за увенчанных черепами кольев, на него глянул огромный глаз. Иван тоже подошел, тоже глянул и потянул Самосек из ножен.

– Ща я его ослеплю-лю!.. – пригрозил он, все еще икая.

Кобалог отпрянул. Яромир укоризненно посмотрел на княжича и сказал:

– Ты предупредил-то его зачем?

– Да… я думал, он глупый.

– Ты тут единственный дурак, – бросила ему Василиса.

– Ну дурак, ну и что?! – так возмутился Иван, что даже икать перестал.

Кобалог тем временем продолжал кататься по ту сторону частокола. Полянка уже стала голой и пустой.

– Ишш, ишш!.. – раздался голос со ступеней. – Вот ведь скотина проклятушша!.. Усе пожрал, ровно хомяк какой! А я-то, стара, старалас, садила, поливала, грибницу из леса носила, высаживала!.. Ишш!..

Кобалог остановился, повернулся к избушке и прогремел:

– Ты, старуха, лучше ко мне сюда выйди, не прячься! Я тебя съем!

– И охота тебе кости грызть, – хмыкнул Яромир насмешливо.

– Только доброе, надеюс? – прищурилась Буря-яга.

Иван уставился на нее обомлевши. Двух баб-яг он уже видал, двух встречал, с двумя знакомство водил. А это, значит, третья, самая старшая и могучая.

И самая страшная. Первые-то две – бабки как бабки. Овдотья Кузьминишна вообще обычная старушка, благообразная даже, чепчик носит.