Конец сказки

Людям бежать проще стало – но ведь и Кобалог катился все быстрее!

И все короче был разрыв, все ближе тварь! Уже всего сотня саженей до чудища самокатного, и каждую секунду – на одну сажень меньше!

Почти не замедлившись, Яромир прыгнул вперед, кувыркнулся через голову – и руки-ноги стали лапами. Огромный волк мотнул мордой и рыкнул:

Иван с Синеглазкой взлетели споро, тоже почти не сбавляя бега. Вдвоем они подобрали, подтянули к себе Василису. От аж тройной тяготы Яромир едва не закряхтел – не Горыныч он все-таки, целую дружину на спине возить.

Но сладил, справился. И побежал дальше – хоть и не так споро, как мог бы налегке, но все шибче, чем бежал на человечьих ногах.

Пока он превращался, пока люди на него взбирались, Кобалог сократил разрыв до дюжины саженей. Но теперь тот перестал сокращаться – и страхолюд бешено взревел. Он принялся дуть беглецам вслед – и от дыхания Кобалога падали деревья.

– Человек-человек, я тебя съем!!! – раздался страшный рев.

– В глаза ему не смотрите! – выкрикнул Яромир. – Кобалог, Адская Голова, Навью рожденный, смерть несущий!..

В глаза чудищу никто и не смотрел. В них еще попробуй взгляни – они ж по бокам, как у птицы. Обернувшийся Иван не видел ничего, кроме быстро-быстро мелькающих пастей – клыкастых черных зевов. Таращась на них, как зачарованный, он нащупал за пазухой скатерть и вопросил:

– Яромир, а самобранку нельзя попросить молока сделать?! Вот такенный кувшинище чтоб был!

– Зачем?! – изумился оборотень.

– Да в него плеснуть! Он же тогда размякнет небось! И катиться не сможет!

– Ваня, ты башкой ударился?! – крикнула Василиса. – Это тебе что, хлеб черствый?! Ты бы еще в Кащея плеснуть предложил!

– А плесни! – проревел Кобалог. – Прямо в пасть плесни! И сам следом прыгай!

– Яромир, быстрей беги, еще быстрей! – тоненько завопил Иван и даже ударил его ножнами.

Яромир лишь чудом сдержался, чтобы не ответить грубостью. Впервые за время знакомства ему захотелось Ивана цапнуть.

Да и некогда было – сзади хохотал Кобалог. Смех его звучал странно, прерывисто – пасти накатывались на землю, смолкали, тут же снова оказывались сверху. Сколько их у него всего, было и не сосчитать – слишком быстро мелькали.

И с каждой минутой смех становился все громче. Яромир без труда обгонял коня, но до Кобалога все же не дотягивал.

И тот приближался – по чуть-чуть, по вершку, но приближался.