Конец сказки

Кащей уставился на него ледяными буркалами. Твердолоб каган людоящеров. В битве стоек и Кащею предан, но твердолоб.

Однако в чем-то он прав. Не стоит все же отпускать Тиборского князя. Он еще может сплотить вокруг себя русов. Может доставить ненужные неприятности.

Но гнаться за ним всем войском – глупо. Слишком оно огромно, неповоротливо. А посылать отряд-другой – так у Глеба тоже людей не горсточка. Тугарин его дружину потрепал крепко, но минимум три четверти еще цело. Малой силе они отпор дадут.

– Кобалога еще не вытащили? – спросил Кащей.

– Сыт я, – лениво рыгнула средняя голова. – Не хочу.

– Не перечь мне, – ответил Кащей. – Можешь не есть, просто пожги.

– Эх, столько мяса зря пропадет… – проворчала правая голова.

Однако дальше перечить царю нежити Змей Горыныч не стал. Трехглавое чудо-юдо выпрямилось во весь свой десятисаженный рост, изрыгнуло пламя и затопало по полю, ища удобное место для взлета.

– Войском Горыныч займется, – кивнул Тугарин.

– Городом тоже займемся, – ответил Кащей. – Приведите Вия.

Над краем ямы показался огромный бурый ком. Он чуть заметно шевелился и неистово клацал сразу несколькими пастями.

Кобалог, Адская Голова, доставил хлопот своим спасателям. Полсотни дивиев тянули за канаты сразу с шести разных сторон – и только так удалось извлечь чудовище из ловушки.

Разумеется, он их даже не поблагодарил. Кобалог не ведал сердечности – ибо не имел сердца. Едва снова обретя почву под круглым своим туловом, он тут же покатился прочь, в лепешку раздавив одного дивия.

Со стен за этим наблюдали со страхом. Почти все защитники Тиборска сейчас там – в поле, отрезаны от города Кащеевыми полчищами. И если те войдут в выбитые ворота… кто им помешает?

Но они не входили. Наоборот даже – отступали все дальше. Небозем сплошь покрылся пылающими кострами, шатрами татаровьев и шалашами людоящеров… но сам Тиборск их словно вовсе не интересовал.

Между городом и лагерем нелюдей кружились навьи.

И земля рядом с ним вспучивалась. Оттуда показалась огромная как котел голова. За ней появилось и волосато-чешуйчатое, покрытое жирной черной грязью тулово. Пара толстенных ножищ. И из-под железной личины, прибитой гвоздями прямо к коже, донеслось:

– Кто меня звал? Кто звал Вия?

– Все я же, отец, – ответил Кащей.