Конец сказки

И с каждой ступенькой становилось будто чуточку теплее и светлее – так до тех пор, пока над головой не показалось ясное небо.

Ход вывел сначала в погребец, а оттуда – на малый дворик, заросший бурьяном и лопухом. Его прикрывала решетка из стальных прутьев, но ту легко убрали разрыв-травой. Иван берег заветный стебелек, хранил в рукавной складке.

Куда они попали, тут уже никто не спрашивал. Хоть и не бывали здесь раньше трое из четверых, а только с первого взгляда поняли – Костяной Дворец перед ними. Второго такого чертога, верно, по всей земле не сыщешь.

Зловещ и темен он был. Огромен, внушителен, но угрюм и мрачен. Словно громадная берлога лесного чудища. Не окружен стенами, зато с обширным посадом – не терем, не кремль, а цитадель. Город-крепость, сам себе поселение.

Только пустынно тут оказалось. Иван вырос на княжеском дворе и знал, насколько там всегда шумно, какое вечно столпотворение. Украдкой даже и не высморкаться – кто-нибудь да углядит.

А тут – тишина. Ни стражи, ни челяди – ни единой души.

– А где все-то? – растерянно спросила Синеглазка. – Тут так и должно быть?

– Нет, – покачала головой Василиса. – О прошлом годе тут везде люду было – что огурцов в бочке.

– И куда все подевались? – спросил Иван.

– А вот это очень хороший вопрос… – задумчиво молвил Яромир. – И предчувствия у меня что-то недобрые…

Когда сюда добирались – думали, что в Костяном Дворце скрываться придется. Тайком красться, ровно тати ночные. Вообще ночи дождаться хотели, остеречься до поры.

Не шутка же, саму Кащееву смерть с собой несут! Коли ее потерять – это же верный конец всему!

Спустя время выяснилось, что Костяной Дворец хоть и опустел, да не полностью. То тут, то там все же сыскивались отдельные челядины. Бабы и старики в основном.

Одного пожилого татаровьина путники застали врасплох. Он тащил куда-то мешок репы, когда из-за угла вынырнул Яромир. Прижал локоть к горлу, толкнул к стене, рявкнул:

– Молчи, коли жить хочешь!

Татаровьин все равно уже раскрыл было рот пошире, да передумал, увидев саблю.

– Звук един издашь – окривеешь. Второй издашь – слепцом станешь.

Татаровьин закрыл рот. После этого Яромир все же разрешил ему говорить, но негромко и почтительно. Богатырка продолжала грозить пленнику саблей, а оборотень принялся с расстановкой его расспрашивать. Кто да кто, чем занят, отчего цитадель пуста, куда все запропастились.