Конец сказки

Мудрено не нахвататься, когда родился сыном Волха Всеславича, когда сызмальства видишь вокруг чудеса и умные вещи. Много с кем они знались, общались, много у кого перенимали всякое. Баба-яга меньшая им вовсе теткой приходилась двоюродной.

Так что умел Яромир кое-что, умел. Заговоры мелкие знал, в травах чудесных разбирался, сокрытое видеть мог. Но не более. Братец Бречислав чуть больше поднаторел, хотя до настоящего кудесника и ему далеко.

А вот сестрица Белослава… единственная дочь Волха… Ее и впрямь чародейкой назвать можно… было.

Яромир не знал доподлинно, жива ли все еще Белая Лебедь, и коли да – где обретается. Разошлись их пути-дороги давным-давно, улетела Белослава от братьев. Да и с мужем негодно поступила, постыдно. Аж с самим Кащеем спуталась… впрочем, то дело прошлое, дело давнее.

Редко теперь Волховичи о сестре заговаривали.

Но здесь бы она пришлась кстати. Если в чем Белослава и ведала, так это в подобных делах. Горы отворять умела. Недры земные. Пожалуй, и с этими плитами бы справилась…

Впрочем, пока их пути-дороги еще не разошлись, кое-что Белослава брату порассказала.

Было однажды дело, сиживали они двое, да Финист еще был с ними, да живой тогда еще Белославы муж, Михайло Черный Медведь. Славный богатырь был, да и оборотень добрый… но теперь уж ни к чему поминать его.

Главное, что молвила тогда Белослава промеж иными речами, что слово заветное к волшебной двери – его подобрать можно. Не всякому такая задача посильна, но тому, кто умеет зреть сокрытое, вполне по плечу.

А Яромир сокрытое зреть умел.

– Аз! – отчетливо произнес Яромир, пристально глядя на дверь. – Буки! Веди!

Иван с Синеглазкой только глазами хлопали. А вот Василиса сразу поняла, что оборотень надумал, с невольным уважением глянула. Тоже принялась за дверью следить, ловить мерцания чуть заметные, чародейских узоров сплетения.

– Како! – чеканил Яромир. – Люди! Мыслете!

У него аж глаза заболели – так он старался ничего не упустить. Поначалу вовсе слаба надежда была – подобрать заветное слово таким манером крайне сложно.

Но Яромир не сдавался.

– Ферт! – глаголил он. – Хер! Омега!

Трудно дело шло, медленно. Пройдя по всей азбуке, Яромир повторил ее еще раз, и еще – особливо упирая на те буквы, на которых вроде видел колебания. Потом стал произносить уже только их – в разных порядках, подряд и вразброс. Так и сяк пробовал сочетать их, слоги составлял, на опять-таки колебания смотрел пристально.

Василиса быстро поняла, что ей тут помочь нечем.