Конец сказки

Монеты сотен держав – иные вовсе давно исчезли, сгинули с лица земли и из людской памяти. Битый час незваные гости ворошили их, перебирали, искали что-нибудь необычное, чем-то выделяющееся.

Искали в основном Иван, да девицы-красавицы. Яромир на золото почти и не глядел – по сторонам озирался, воздух нюхал. Пахло в Кащеевой казне чем-то непонятным и неприятным. Смертью пахло и затхлостью… но странно как-то, непривычно.

Никогда еще Яромир такого не чуял, и все понять не мог – чем это так?

Неужели то самого Бессмертного запах?.

Иван же не выпускал из рук каменного яйца. Тюкал и тюкал по всему, что видел. По всему, что хоть как-то привлекало взор.

Только все без пользы.

– Да тут поди разбери! – наконец воскликнул княжич в отчаяньи. – Он, может, зачаровал какую брошку невзрачную, да и закинул в самый дальний уголок! Мы ж и за год тут все не перепробуем!

– Года у нас нет, – сказал Яромир. – У нас и дня-то не осталось. На часы счет идет.

– Так что ищи! – добавила Василиса. – Тут судьба всей Руси решается!

Они то и дело подавали Ивану какие-то ложечки, блюдца, кубки, яхонты покрупнее.

Известно, поляницы взятым с боя никогда не брезговали.

Синеглазка же и нашла… это. В казне Кащея стояла кромешная темень, злато тускло мерцало в свете принесенных лампадок. Увязая в груде холодного металла, поляница пробралась дальше всех – и увидела на стене картинку. Она рассмотрела ее, подняв лампадку повыше… и окликнула остальных.

– Что нашла?! Покажи! – подоспел первым Иван.

Синеглазка молча указала на исчерканную стену. Рисунок был намалеван не красками, а просто вырезан в камне.

И был он древним. Полустертым, кое-где совсем исчезшим, но все-таки разборчивым.

Кащей. Вот кто был там изображен. Кащей Бессмертный. Но Иван его не узнал – да и Синеглазка сначала не поняла, кого видит. Лишь когда подошли еще и Яромир с Василисой, стало понятно – он это, царь нежити, хозяин сей казны и всего чертога.

Потому что хотя черты и оставались узнаваемы, но выглядел Кащей заметно иначе. Не был костлявым старцем, не был ветх и седобород. Смотрел со стены человек возраста среднего – не молодой уже, поживший, но далекий еще от заката.

Иначе он был и одет. Василиса осенесь видела мужа в самых разных облачениях, но в этом – никогда. Да и вообще никогда и никого она не видела в этаких одеяниях. Много веков… нет, тысячелетий никто уж так не ходит.