Конец сказки

Обождать надо, покуда силы вернутся. Слишком недавно Василиса бабой-ягою стала, много с чем не освоилась покамест.

А с чем и освоилась – то не в полной мере еще слушается.

– Гхосстти нессваные, гхосстти… – проскрипел мизгирь, теребя передними лапами друг о друга. – Бесс сспросса явилиссь… Мерттвы ссттанетте…

Веяло от нечистой твари и впрямь смертью. Тленом могильным дышал мизгирь, холодом загробным.

Словно сызнова в Навь спустились.

Темно было в казне, как в склепе. Две тусклых лампадки и ведьминский светильник еле-еле рассеивали мрак.

В этом слабом свете поблескивали клинки – булатный Самосек Ивана и красного железа сабля Синеглазки. Наскакивали они на мизгиря, как псы на медведя – отпор получали, сами отпрыгивали. Яромир продолжал удерживаться у чудища на спине, терзал того когтями и зубами.

Не выходило у мизгиря троих сразу превозмочь. Слишком крепки орешки оказались. И в какой-то момент он просто вильнул брюхом, оттолкнулся всеми лапами – да и перескочил чрез Синеглазку, снова запрыгнул на стену.

Яромир на скользкой шкуре не удержался, свалился – а мизгирь уж исчезал наверху, в безмерной тьме, куда не доставали лучики лампад.

– Сбежал?.. – недоверчиво моргнула поляница.

– Дожидай больше, – хмуро ответил Яромир. – Саблю не опускай.

Оборотень всматривался во мглу, раздувал широко ноздри. Теперь-то он знал, что вонь в Кащеевой казне – запах громадного мизгиря. Но почуять, где тот сейчас, не мог – слишком уж тут все этой смрадиной пропиталось.

Целые века, возможно, этот казначей тут золото охраняет.

Влезть к чудовищу по гладкой стене Яромир не брался. Да и не желал он там с мизгирем повстречаться. С ним и внизу-то драться тяжко, да еще втроем. А один на один, в темноте, в собственном его логове… Поскольку на полу, среди Кащеева злата, никакого гнезда они четверо не видали, очевидно, что живет казначей где-то под потолком. Сплел, уж верно, себе там тенета, как обычные мизгири плетут.

Интересно, что он тут жрет? Одних только татей-то ему навряд на прокорм достаточно.

Кащеева казна и без мизгиря заперта была наглухо.

Иван, поглядывая все наверх, добрался до паутины на двери. Стал рубить ее Самосеком – и рубилась-то паутина хорошо, боялась кладенца. Еще несколько взмахов – и можно будет скрыться, пожалуй…

Не успели. Из темноты донесся скрипучий голос мизгиря – и едва все повернулись, как вылетел оттуда… плевок.

Целый ком паутины. Липкой и гадкой. Он сбил с ног Ивана и задел Василису.