Конец сказки

И хитер. Когда тати-хитники вошли – не напал сразу, не обнаружил себя. Не захотел спугнуть. Впустил, позволил свободно бродить, терпеливо ждал – а сам тем временем закупорил единственный выход.

Теперь попробуй скройся от него.

– Кхтто сютта явилсся бесс сспросса?.. – издал скрежещущие звуки мизгирь.

– Да заблудились мы просто, батюшка-мизгирь! – ударила ему челом Василиса. – Ни единой монетки не взяли – хоть обыщи! Отпусти нас живьем, сделай милость!

Восемь пустых глаз остались пустыми. Мизгирь спустился на пол и пополз к людям.

Двигался он так бесшумно, словно был соткан из ветра. Мохнатые лапы мелькали, точно спицы в колесе.

И на жвалах уже выступили капельки яда.

Яромир кувыркнулся через голову, подымаясь волколаком. О Кащеевом казначее он раньше не слыхивал, но понимал уже – эту тварь не заболтать, не заморочить. Бежать тоже некуда.

Остается только драться.

– Зайди слева, а ты справа! – рявкнул оборотень, бросаясь вперед.

Иван с Синеглазкой расторопно подались в стороны. Зайцами порскнули.

А Яромир прыгнул вперед – да так прыгнул, что блоха бы обзавидовалась. Скакнул через морду мизгиря, приземлился на жирной спинище.

И как начал ее когтями драть! Как вцепился! Исполосовал всю шкуру – да жаль, толком мизгирь того и не заметил. Прочна шкура-то оказалась – прочней коры дубовой.

Словно панцирь черепаховый или улиты домик.

Он еще и дергал брюхом, искал сбросить оборотня или дотянуться жалом – да не получалось. Скользил Яромир, телепался, но падать не падал.

Иван с Синеглазкой тем временем помахивали клинками, старались подобраться ближе.

Но чудище огрызалось, отмахивалось лапами, клацало жвалами, плевалось ядом и паутиной. Покамест княжич с богатыркой целы были, да ведь и мизгиря они даже не задели.

Удивительно быстр и ловок оказался Кащеев казначей. Вроде и огромен, и жирен, и неуклюж как будто – а не возьмешь, не тронешь.

Иван все порывался до одолень-травы дотянуться, пожевать ее – но восьминогий страховидл как чувствовал. Только княжич руку за пазуху – а он уж к нему, уж рвется цапнуть, руку эту самую отхватить.

Жвалы-то у него иззубрены, как две пилы.

Василиса стояла поодаль. В отличие от Синеглазки, она и кинжальчика в руках не держивала. Так что отступила на три дюжины шагов, прижалась к самой стене и думала, ломала голову – как этого мизгиря одолеть, что за премудрость против него сгодится?

Княгиня тряхнула на пробу пальцами, воззвала мысленно к Перуну, к молоньям его чародейным – да только в ногтях закололо.