Конец сказки

И каждый из них, кто не вел боя прямо сейчас, полоснул ножом по запястью, позволил упасть наземь кровавым каплям, и тихо сказал:

А потом все они бросились на Алешу Поповича.

Несладко бы пришлось ему, хромому. С такой ватагой и не сладить, и не удрать. Да глаз зорких Тугарин Алешу не лишил – и он уж углядел путь к спасению. Закричал, завопил, руками замахал – и бросился вперед, что есть мочи. На одну ногу припадал, слышал топот погони за спиной, еще и новых впереди видал, да и по сторонам – но бежал.

И когда один конник уж прицелился рубануть Алешу на всем скаку – тот прыгнул.

– Избушка-избушка, поворотись по-старому, как мать поставила! – взмолился юноша.

Резко развернулся теремок бабы-яги, хлопнул ставнями, разве что не подпрыгнул на куриных ножищах. И со ржанием отвернул конь людоящера, перепугался этакого дива.

– Чуфыр-чуфыр!.. – гаркнуло из-за двери. – Кто там ломится, кому жить прискучило?!

У Алеши екнуло сердце. Надеялся он, что это изба Овдотьи Кузьминишны, что лечила его осенесь.

Яга Ягишна, старая людоедка.

Вот уж верно – из огня, да в полымя. Мечи людоящеров – судьба незавидная, но и печь бабы-яги – не пряник медовый.

Потому отвечать он не стал – но и спрыгивать не спешил. К самоходной избе приближаться-то никто не смел – ни из русичей, ни из нелюдей. Трепетали перед ведьмой, в стороне держались.

Людоящеры, вон, хоть и жаждут за кагана с него голову снять – а все ж назад отъехали.

И покуда они его искали – налетели на них киевляне да черниговцы. Сражения-то никто не оканчивал, перерыва не объявлял. Увидали витязи мешкающих ворогов – и бросились рубить.

Тут уж людоящерам и не до Алешки стало. Отвечать взялись, тоже клинками замахали.

И вовремя – потому как дверь-то в избушку распахнулась, выросла на пороге косматая старуха. Повисшего на крыльце гридня увидала – и метлой шваркнула без лишних слов. Пальцы сами разжались, полетел Алеша в грязь, едва под куриную лапу не угодил.

– Ишь, нахальный какой! – фыркнула Яга Ягишна. – Не до тебя мне, оголец, живи покамест!

Подслеповато щурясь, баба-яга вглядывалась в синее небо. Выискивала там как бы звезду хвостатую – да только не звезду, а махонького старичка, колдуна Джуду.

Где он там запропал-то, старый черт?!

Тяжко приходилось Джуде. Все тяжелее и тяжелее было лететь. Силы заканчивались. Увесист слишком оказался богатырь, жирен и злобен.