Конец сказки

И не отцеплялся, что бы Джуда ни делал!

– Отпусти, богатырь! – уже совсем жалобно взмолился колдун. – Отпусти, иначе оба разобьемся!

– Да что ж ты там лопочешь-то?.. – не понял ни слова Акъял.

Он тоже отчаянно искал выход из этакого положения. Думал и размышлял, морщил лоб. Битый час ведь уже в поднебесье витают! Силы почти закончились, руки омертвели, пальцы вот-вот отвалятся!

– Эй, бабай, на землю меня спусти! – закричал Акъял. – Слово дам, что не трону, не убью!

Жаждал по-прежнему батыр отомстить за Урмана и Тау, верных своих побратимов.

Жить ему хотелось. В Булгарию родную вернуться с почетом и славой. Богатым стать. Жениться, быть может, остепениться. Взять за себя дочь какого купца, а то вдову молодую.

Их после сегодняшней битвы много будет.

Только вот не прислушался к его словам Джуда. Он ведь тоже не понимал ни по-русски, ни по-булгарски.

Ровно с собакой говоришь.

Но слабели руки Акъяла все больше. Сабля казалась тяжелей свода небесного.

Смерть придет позорная, бесславная. Придет День стояния, протрубит дважды Исрафил – и то-то стыдно будет Акъялу, когда отец спросит, какую гибель он принял. То-то стыдно будет, когда спросят Урман и Тау, прикончил ли он проклятого колдуна.

Такой гнев взял Акъяла при этой мысли, что решил он – пропадать, так уж вместе!

И пырнул Джуду саблей.

Крошечный старикашка заверещал, как заяц. Кровь заструилась по клинку – густая, темная.

Да только подохнуть-то он не подох. Насквозь его Акъял пронзил – ан живет, не помирает!

Только больно ему нешуточно. Повело летучего карлу сразу вбок, по бороде слюна потекла, изо рта словеса посыпались злые, матерные. Начал было воздуху в грудь набирать, чтоб отплатить батыру, да Акъял уж саблю выдернул… и сызнова ударил!

Полоснул колдуна теперь по горлу, выю перерезал. Забулькал Джуда, заклокотал, уже и не болтая, и не колдуя, а едва держась в поднебесье.

Поразило Акъяла, что он так живуч. Батыру уж самому-то выжить и не мечталось – он теперь о том лишь думал, чтобы колдуна с собой прихватить.

Еще раз рубанул! И еще раз! Жил Джуда, не помирал – только кровью сам покрылся, и Акъяла облил.

Страшно много ее оказалось в этаком крохотном человечке.

От боли у Джуды в голове помутилось. Проклиная Акъяла уже только мысленно, не владея языком и гортанью, он с остервенением думал, какой же этот богатырь все-таки глупый.