Конец сказки

Трижды, семижды глупый! Почему он все понять не может, что не убить Джуду таким образом?! Быть ему теперь до гробовой доски калекой безгласным, уродом изрезанным – но жить он будет, покуда склянка не разобьется!

Ненавистный безумец! Превозмогая боль, отрешившись от всего прочего, выпучил Джуда глаза, закрутил ими, словно сова – и послал Акъялу проклятье страшное, проклятье смертное. Ударил тот в последний раз – и разжались руки батыра.

Только вот… в последний раз Акъял ударил не самого Джуду. Не хватило чуть-чуть замаха.

Перерезала булатная сталь не шею колдуну, а бороду.

Разрубила седые волоса, как паутинку.

Охнул Джуда – и тоже полетел вниз.

Не умел он без бороды-то летать. Потому и отрастил ее втрое длиннее собственного роста, что колдовскую силу там сосредотачивал. Жизнь – в склянке заветной, могущество – в бороде.

Потому как мало у Джуды того могущества, если по чести. Так себе он колдун-то, слабенький. Но для подобного издревле есть одна хитрость – заключить силу в чем-нибудь одном.

В палке волшебной, в кольце чародейном, а то вовсе в части своего же тела. Сотворить себе чудо-палец, чудо-глаз или, как Джуда – чудо-бороду.

И теперь, когда большую ее часть отрезал гнусный богатырь, полетел колдун камнем.

Акъял упал первым. Рухнул оземь уже мертвым, едва не сбив с ног какого-то воя. Тот аж закричал – ибо мало кто ожидает, что на голову может упасть батыр.

А чуть дальше и чуть позже упал и Джуда.

Только этот – все еще живой. Половину костей переломал при падении, но помереть и тут не помер.

Даже постарался на спину грохнуться, чтобы не раздавить заветную склянку.

Теперь лежал карлик-колдун почти без бороды, окровавленный, с перерезанным горлом – и тщетно хрипел, булькал, за землю цеплялся. Вокруг бушевала битва, и не было никому дела до не способного даже умереть Джуды.

Есть еще возможность отчасти восстановиться, вернуть толику прежнего здоровья… Надо только выпить эликсир огня кундалини… То самое, что перелил Джуда в склянку, дарующую бессмертие… Жизнь сократится, он снова начнет стареть, зато снова сумеет ходить и летать…

Склянка… заветная склянка…

Руки почти не слушались.

На одну наступил какой-то недоносок, и Джуда засипел от новой боли. В кисти хрустнули тоненькие косточки.

Но другая… другой он оттянул край халата… расстегнул потайной кармашек… взялся за скользкое горлышко… и то выпало из пальцев.

Джуда отчаянно перекатился на бок, дернулся к склянке… и тут на нее тоже наступили.