Конец сказки

Потом будет время придумать, на что ее лучше употребить.

Покуда Кащей так новый меч рассматривал, русы опять что-то осмелели. Снова какие-то из них стали подползать, подбираться. Аж две сулицы в спину вонзились – и одна с веревкой!

Сразу четыре гридня потянули за нее – и Кащей повалился. При всей его немыслимой силе весил-то старик немного, даже в доспехах.

А разозленный Аспид-Змей из руки выпал, выскользнул. С шипением отполз, задергал хвостом.

Тоже свое соображение имел, хоть и проклятый меч.

Русы радостно загомонили.

Возомнили, нелепые, что царя нежити так запросто поймают. Веревками закидать решили, арканами.

И ведь накинули несколько даже. На шею, на плечи. Башкиры к ним на помощь подоспели, ушкуйники новгородские.

Но царь Кащей просто повел плечами, дернул за веревки – и разметал это дурачье, как сухие листья. Неспешно поднялся, провел по своим путам ладонью – и сгнили те, расползлись по ниткам.

– Хек. Хек. Хек, – безучастно произнес царь нежити. – Вас осталось еще слишком много, раз позволяете себе так мне дерзить.

Он сделал один короткий шаг – и перенесся на десяток саженей. Там стояла дымящаяся печь – ее всадника-шуликуна убили, а без них эти самоходные каменюги не ездят. Кащей с размаху всадил в стенку пальцы, дернул – и швырнул печью в самую толпу.

То-то криков было, то-то воплей. То-то костей поломалось, то-то черепов пробилось.

А свои-то кости у Кащея старческие, хрупкие. Не будь у него волшебной силы – тоже бы все переломались, едва он эту печь вздеть попытался.

Но волшебная сила у него есть.

И такая великая, что мелкий вред исцеляет быстрей, чем молния сверкнет. Только начинает кость трескаться – и тут же уже срастается.

Потому Кащей раскидывал витязей в доспехах, как сухие полешки. Убивал людей пинками и ударами ладони. А потом наклонился, стиснул горло отползшего Аспид-Змея, и заглянул прямо в очи.

Содрогнулся проклятый клинок, похолодел – снова обернулся мечом.

– Так-то лучше, – изрек Кащей, тут же пронзая кому-то грудь.

И перуном он тоже шваркал, когда ближний бой приедался.

Полоскал вокруг себя молниями, как грозовая туча. Просто кружил по полю, и выжигал его, выпахивал все живое.

Всех, кто не бьет челом новому владыке мироздания.

И длилось это до тех пор, покуда очередная молния не расплескалась о чью-то грудь, ровно водица теплая. Кащей выстрелил еще раз – и посмотрел в усталые глаза под седыми бровями.

– Не тронет меня молонья Громовержца, – пробасил Илья Муромец, вытирая кольчугу. – Поздорову, твое величество.