Конец сказки

Развей коня мчался. Кто на пути оказывался – сносил, толком не замечая.

Знал, что нельзя Кащею оправиться дать. Каждый миг дорог.

И как раз одного мига-то Кащею и не хватило. На ноги-то он поднялся, восстановиться-то восстановился, уже и голову повертывал, чтоб ладно на хребте сидела… да тут новый удар на темечко обрушился.

Ушел Кащей в землю по самые колени.

А голова в плечи провалилась, корона с плеши упала, покатилась в сторону. И покуда Кащей снова поднимался, покуда в себя приходил, Илья Муромец охаживал его булавой.

Да уж так охаживал, что не позавидуешь! Будь валун каменный на Кащея месте – в щебень бы размолотило, в песочек мелкий!

Только не валун был на месте Кащея, а сам Кащей. Он не рассыпался, а только скрипел. Кости с хрустом ломались и тут же снова срастались. Кожа прорывалась и тут же снова восстанавливалась.

Единственное, что удалось Муромцу размолотить – откованный горными карлами доспех. Воистину страшны были удары богатырские. Измял он булатный панцирь, как бересту мокрую.

Раздробил в клочья кованый воротник. Разломал и нагрудник, и поножи, и наручи, и сапоги, и все прочие изделия, над которыми так долго трудился Сам-с-Ноготь. Слетел с чресл пояс, отлетел в сторону меч Аскалон.

Остался Кащей во всем своем нагом безобразии.

И вот теперь-то взялся за него богатырь всерьез. Снова и снова разил проклятого упыря. Рубил, как капусту, снова и снова отсекал бородатую головенку. Пластал ломтями, не давал шевельнуться, не позволял пальцем дернуть.

И начинало уже казаться, что вот так Кащея Бессмертного и одолеют. Грубым натиском, бессчетными убийствами раз за разом, покуда тот совсем не издохнет.

Да не таков был Кащей, чтоб сгинуть эдак запросто. Он возрождался раз за разом, таращась на Муромца холодными буркалами. И богатырь видел, понимал, что если прекратит он орудовать мечом, если даст слабину, промедлит пару лишних секунд – восстанет Кащей тут же.

А не вдвоем ведь они с Кащеем на поле-то были. Вокруг битва по-прежнему бушевала.

И царь нежити, хоть и не способный сейчас драться сам, по-прежнему властен был над мертвецким своим легионом. Шли они к Муромцу один за другим, Десницей Чернобога поднятые, навьи бессчетные. Десятками и дюжинами перли, рвались хозяина спасти, выручить.

Конечно, их сдерживали. Сотня добрая гридней только тем и занималась, что не пускала к Муромцу трупов ходячих. Морские богатыри, из реки вышедшие, стеною стояли, на трезубцы навьев насаживали.