Конец сказки

Очень давно он ее не чувствовал-то.

Но длилась она недолго. Резко вырвав стрелу из груди, Кащей отмахнулся от Ивана, пырнувшего его другим мечом.

Снова фальшивка. Снова вдребезги разлетелся.

На счастье княжича, Кащей был более занят своей раной. Та не заживала. Не срасталась на глазах, как бывало всегда.

И даже все еще немного болела.

Кащей всунул в отверстие палец. Прислушался к ощущениям. Ощупал кровоточащие края.

И успокоился, убедившись, что рана все же заживает. Просто гораздо медленнее, чем положено. Возможно, час целый Кащею теперь ходить со сквозной дыркой.

Но это не беда. Бывало и хуже. Каждэв вот своим Огненным Пальцем сумел Кащея серьезно уязвить, а это пустяки, мелкие неприятности.

Но покуда Кащей вот так несколько секунд впусту истратил, Ивану вдруг светлая мысль пришла. Нашарил княжич в рукавной складке стебелек разрыв-травы – да и стегнул ею наотмашь по мечам!

Дивно получилось. Сразу девяти клинкам разрыв-травой досталось – и восемь надвое развалились. Раскололись пополам, как стеклянные.

А девятый-то уцелел! Настоящий! Подлинный!

Им Иван и ударил. Со всего размаха, покуда Кащей отвлекся.

И не в грудь ударил, не по шее, не еще куда. Снова смекнул, сообразил, что не шибко тем вреда причинит.

Руку Иван Кащею отсек. Левую кисть – в которой яйцо зажато было.

Отлетела рука. И яйцо отлетело. Покатилось по траве – и вот тут Кащей сразу позабыл о пробитой груди! Резко повернулся к Ивану, взмахнул мечом Аскалоном – но встретился тот с Самосеком. Хоть и перестала одолень-трава действовать, хоть и ощущал себя Иван слабей даже обычного, да только Самосек не просто так Самосеком прозывался.

Видать, проняло умный меч. Не на шутку проняло.

А Синеглазка бросилась к яйцу. Порскнула к нему зайцем, понеслась стрелой.

Кащею это, конечно, не понравилось – и задвигался он быстрее молнии. Забыл про Ивана, оставил его – полетел за Синеглазкой. Только та наклонилась, уже коснулась яйца пальцами – и врезалась ей в спину костлявая ладонь.

С такой силой ударил Кащей, что отлетела поляница. Упала в дюжине саженей – и замерла.

Остановился взгляд Синеглазки, застыл. Только губа нижняя еще дрожала, да пальцы чуть подергивались.

Голой рукою сломал ей Кащей хребет.

Иван страшно закричал. Кащей же на богатырку и не глянул – наклонился к яйцу своему заветному.

Но то вдруг… вспорхнуло. Поднялось в воздух, словно невидимой рукой удерживаемое.

Хотя отчего словно? Так и было.