Конец сказки

– Что ты делаешь? – сухо спросил Кащей.

– Да смертушку твою ищу, – простодушно ответил Иван. – О, а вот и она!..

И выпрямился, держа иголку.

Конями понеслись мысли в голове Кащея. Внезапно понял он, что переиграл его меньшой Берендеич. Так умен и хитер оказался, что только и позавидовать. Заставил Кащея гадать о своей дерзости, заставил ломать голову лишнюю секунду – и хватило ему этой секунды. Все поставил на кон – и выиграл.

Впрочем… нет. Еще не выиграл.

Прежде, чем пальцы Ивана сомкнулись на игле, Кащей выбросил вперед ладонь.

Хлестнул Ивана невидимой волной – и отлетел тот камнем. Врезался в случайного навья, застонал.

А иглу-то выронил. И на сей раз приметил Кащей, куда та упала. Рядом совсем с Ванькой – вот только руку протяни.

Кащей метнулся быстрее молнии. Видел, что Иван тоже это приметил, что тянется уже к заветной игле, что сцапает сейчас.

Перехватить его Кащей не успевал никак. Даже с невиданной своей скоростью. Это он понял еще на полпути, и потому устремился не к руке, не к яйцу, а к самому Ивану.

Замахнулся мечом, чтоб пронзить княжича, устранить угрозу.

И пронзил. Вошел Аскалон в человеческую грудь, пронзил ее насквозь.

Только был то не Иван. В последний самый миг объявился перед клинком Кащеевым брат Ивана – Глеб. Раскусил последнее, чудом уберегшееся волоконце одолень-травы – и сделал рывок. Один-единственный, в одно мгновение длиной.

Но спасительным оказалось мгновение.

– Дави гадину, Ванька… – прохрипел Глеб.

И пальцы брата переломили иглу.

И тут же остановилось сердце князя Тиборского.

Умирал он уж и так, на последнем был дыхании. Даже с одолень-травой – только и сумел, что закрыть собой брата. Чтоб хоть тот завершил дело.

И за то спасибо Господу, что успел еще Глеб увидеть вожделенное.

Увидеть, как упал Кащей Бессмертный.

Упал – и больше не поднялся.

И не один только он. Поднятые Десницей Чернобога мертвецы тоже повалились, как кули с мукой. Все разом, единовременно.

Как будто и впрямь подох Кащей Бессмертный.

Только вот… жил он все еще.

Лежал без движения, не шевелил ни рукой, ни ногой, не моргал даже – однако не умирал. Рыдающий Иван сомкнул вежды мертвому брату и от души пнул Кащея.

Дал выход накопившемуся.

Кащей даже не дрогнул. Только чуть скосил взгляд, разомкнул пергаментные губы и молвил:

– Значит, этим миром все-таки будут править люди. И никого, кроме них. Что ж, я хотя бы попытался.

– Да сдохни ты уже, нечисть поганая!!! – проревел Иван, отрубая ему голову.

Та вспыхнула и развалилась.