Конец Смуты

Как раз к этому моменту поспела каша, и скоро мы все дружно черпали поочередно ложками ароматную кашу из стоящего между нами котелка.

– Эх, – немного удивленно спросил Романов, когда мы насытились, – где же такое видано – царь вместе со всеми хлебает кашу, будто простой ратник?..

– Это все оттого, – отвечал я с набитым ртом, – что кравчий у меня безалаберный.

– Это как же?.. – изумился Никита.

– Да вот так: кабы он государю своему поднес чарочку, тот бы, глядишь, и расхрабрился и нагоняй слугам своим нерачительным дал за то, что чести его царской не блюдут.

– Государь, да как же я тебе налью чарку, когда ты сам запретил в походе бражничать?.. – изумился мой кравчий, – да и кто тебе ее подавать будет, когда у нас один стольник, да и тот голозадый в дерюгу завернулся.

Собравшиеся вокруг, услышав, что говорит Вельяминов, дружно заржали над смутившимся Мишей. Тот покраснел, как девица, и сконфуженно замолчал.

– Хотя, Никита Иванович, если не пьянства для, а здоровья ради, то и не грех. Ну-ка налей стольнику и спасителю его ради согрева.

Кравчий не чинясь достал сулею, два серебряных стаканчика и набулькал в них вина.

– Михаил-ста и Федор-су, царь жалует вам по чаше вина, – провозгласил он торжественно.

Награжденным ничего не оставалось, кроме как подняться и, поклонившись в мою сторону, выпить содержимое чар.

– Однако вина мой кравчий не больно много с собой взял, посему объявляю, что больше никому наливать не будут, пусть в воду не сигают, – продолжил я, смеясь.

Собравшиеся вокруг снова встретили мои слова взрывом хохота, а я, подвинувшись к Романову, пояснил ему вполголоса:

– Так уж у меня заведено, Миша, что в походе я от своих ратников никакого отличия не имею. Они сыты, значит, и я сыт. У них в сумах пусто, значит, разобьем врага, а потом вместе и поедим. Так-то вот.

– Спасибо, государь, за науку, – поклонился мне рында.

– Да не за что, давайте спать ложиться. Завтра вставать надо рано, да в Ржев наведаться, а то там ляхи совсем зажрались… в смысле заждались нас.

Тем временем одежда Романова просохла над костром, и он, конфузясь, стал одеваться.

– Эх, Миша, Миша, – покачал я головой. – Где же ты такую челядь набрал? Тебя кой час уже нет, а они еще и не хватились! Ладно, ложись где-то здесь, да вон хоть с Федькой рядом, а утром разберемся, где твои холопы.